Дмитрий Бавильский - Красная точка

Всё это время он бродил по лабиринтам свободы, точно по комнатам и коридорам без мебели, когда есть процесс, но нет результата, образов и даже слов, способных описать эту внутреннюю протяжённость от утра и до позднего вечера. День вроде заполнен, но спроси чем – и не найдёшься ответить. Оглянешься назад, а там тоже нет никаких явных следов или отчётливых воспоминаний – дни сливаются в частокол без начала и конца, но что там они огораживают?

Вынырнув из слепой немоты, Вася обнаружил как новую, общепринятую данность в кругу посвящённых, что подружки опять вместе, не разлей вода. Так порой погода преподносит неконтролируемые ни разумом, ни взглядом сюрпризы: ещё вчера деревья, только-только собиравшие соки на набухание почек, толпились гостями зимнего мира, а сегодня они уже покрыты, точно мурашками, дымком клейких листьев.

Ну, вместе и вместе, какая разница, если по сути ничего не меняется, просто фальшивых и вынужденных жестов, избегания и многозначительных проходов с умным видом мимо друг друга становится меньше. Хотя, конечно, другой человек, как хорошо к нему ни относись, это почти всегда дополнительный груз. Обуза. Его нужно учитывать, даже если общение необязательно и редко: словно бы возникает дополнительный, ещё один канал вторжения во внутренний мир. Точно одной открытой форточкой вовне становится больше. Так ведь оно и есть.

У Пушкарёвой и Тургояк были свои резоны к устойчивости триумвирата, сложившегося за пару последних лет. И, если совсем откровенно, Инна Бендер уже тогда была самым слабым, самым необязательным звеном этой милой компашки. Отрезанным ломтем.

Возобновившуюся «дружбу народов» отметили совместными гуляниями по околотку и играми возле подъезда – интимность встреч на пятом этаже оказалась расширена (и слегка нивелировалась) вторжением в пленэр «прочих» и пришлых людей – Лены Соркиной, Тани Мельниковой и прочих девчонок первого, второго и даже третьего подъезда [12] С четвёртого начиналась сумеречная зона окончательно чужих людей, ведь в уже в четвёртом жила мадемуазель Пильняк, учительница-мучительница-садистка-математичка и по совместительству старая дева, вымещавшая свой неудовлетворённый похотюнчик на ни в чём не повинных малютках. , а также соседок из пятиэтажки напротив. Вася чувствовал себя предводителем этой компании, красным знаменем девичей стайки, так как соперников у него не оказалось: девочки приняли его за своего, а других претендентов на место водителя в этом кругу попросту не было. Баба Паша радовалась постоянному шуму детей вокруг, постоянно впадая в умиление.

– О, вижу-вижу, вся галашка в кучу, талашится у околицы!

Торец общей хрущобы казался идеальным местом для игр с мячом: покрытый морщинистыми плитами, похожими на не до конца расправленные простыни, неровный бок дома делал траекторию мяча, от него отскакивающего, непредсказуемой. Важно кинуть его как можно выше, примерно на уровень второго этажа (там, где за непроницаемым бетоном располагалась квартира Тургояк), а затем подскочить, чтобы мяч пролетел между ног. И так по очереди.

Были и другие игры, от пряталок до штандера: ведущая становилась в центр круга и подбрасывала мяч как можно выше, при этом выкрикивая имя сменщицы. Пока та ловит мяч, все разбегаются как можно дальше, замирая, когда мяч будет пойман новым ведущим для того, чтобы «забашить» им следующую жертву.

– Слепая курица на солнце жмурится…

– Слепая курица на солнце жмурится…

– Слепая курица на солнце жмурится…

Играли, конечно же, и в «Слепую курицу», и в классические классики, а также в резиночку, но это уже возле подъезда, под приглядом бабы Паши и её взрослой дочери Любки – пьяницы с красным, пропитым лицом, жившей на материнскую пенсию. Поговаривали, что недавно Любка сошлась с Тараканом – одиноким мужиком непонятной этиологии (получившим кличку за густые усы, уже тогда, в самом начале восьмидесятых, казавшихся старомодными), и теперь они живут душа в душу, пропивая старухины деньги. Хотя, вполне возможно, это лишь сплетня неадекватной бабы Паши, поскольку вместе Любку и Таракана никто никогда не видел, а полуслепая Параша славилась повышенной подозрительностью.

– Тараканы-то из-за стены от маланцев так и ползут, так и ползут, день и ночь…

– От кого, баба Паша? Каких таких маланцев?

– Да от евреев, будь им неладно, Христа нашего сгубили, неврюи.