Богомил Нонев - Одежда — церемониальная

Но оставим мрачные истории.

Я расскажу о мелких происшествиях.

Прием проходил в новой, только что открытой резиденции одной большой страны. Аллея, по которой машины подъезжали к дому, вилась среди светло-зеленых алеппских сосен, за которыми стыдливо прятались античные статуи. По-настоящему, их место — в Национальном музее, но так произошло, что еще в незапамятные времена их приобрели, подарили или просто взяли без спроса, и теперь эти статуи принадлежат данному государству. Скрытые прожекторы освещали аллею, а несколько рослых мужчин внимательно осматривали каждую машину, — просто так, на всякий случай. Не знаю, имеет ли какой-то смысл этот вид контроля в наше время, время совершенной техники злодеяний. Вероятно, людям, отвечавшим за безопасность присутствовавших, было очень важно иметь спокойную совесть, — мол, все меры предосторожности приняты, а что сверх того — то от бога (или от дьявола).

Наш хозяин был человеком много выше среднего роста, голову его венчала копна желто-рыжих волос, а одевался он подчеркнуто старомодно, так что можно было подумать, что он страшный сноб: вечно мягкие и поношенные воротнички рубашек были, однако, заботливо застегнуты булавкой, которая неизменно виднелась из-под галстука, залоснившегося от старости. Эти рубашки были неизменно в полоску, а галстуки — в ярких, беспорядочно разбросанных пятнах; обувь он носил сорок пятого или сорок четвертого размера, она была прекрасно видна из-под брюк, как будто севших после стирки. Не знаю, почему, его туфли были неизменно на толстой подошве.

Рядом с ним стояла его супруга, тоже высокая, в длинном розовом платье, закрывавшем костлявые щиколотки. Она тоже была какая-то русовато-рыжеватая, с лицом, густо усыпанным мелкими веснушками, в которых, казалось, отражались рыжие волосы.

— Оу, мистер эмбассадор! — хозяин демонстрирует удовольствие при виде гостя, как к тому обязывает протокол. — Я так рад вас видеть! Вы впервые сегодня в этой нашей резиденции, не так ли? Немного позже я проведу вас по дому. Да, это удобное жилище…

И мы вступаем в новую резиденцию. Конечно, я начинаю самостоятельно осматривать гостиные и террасы с видом на море, огромный бассейн в форме почки, группу фонтанов, выбрасывающих одну-единственную неубедительную струйку воды, флюгер и мощную многоствольную антенну. Неужели ей не могли найти другого места и она обязательно должна торчать напоказ, как перистая пальма, напоминая гостям, что ее хозяин самым регулярным образом получает информацию и инструкции из дома? Я спокойно осматриваю новое жилье коллеги, потому что хорошо понимаю: хозяин уже обещал сотне послов и министров провести их по резиденции. Это в порядке вещей. Каждому ясно, что это невозможно, однако священная формула вежливости должна быть соблюдена.

На стенах висели в алюминиевых рамках какие-то цветные прямоугольники, концентрически входящие один в другой, как на картинах Мондриана или Вассарелли, однако автор на оставил своей подписи. При одном из следующих визитов в эту резиденцию мне скажут, что это — полотна художника, очень очень известного в стране господина посла, ах, надо же, имя его вылетело из памяти, но вы, конечно, не могли о нем не слышать, потому что, если я не ошибаюсь, интересуетесь искусством?

И я буду мудро кивать в ответ: ничего, пусть господин посол не беспокоится, имя само вспомнится через некоторое время.

На мраморных столиках выставлены тяжелые хрустальные пепельницы и ониксовые шкатулки с сигаретами; настольные лампы в шелковых абажурах; кое-где к ним прислонены золотые рамки, в которые вставлены фотографии семьи посла и его близких; в рамке побольше — портрет самого президента с автографом, призванный служить еще одним доказательством того, что господин посол действительно является чрезвычайным полномочным представителем господина президента. Но я ему верю и без этого.

Меня всегда удивляло, почему женщины не способны сдержать ни приятного удивления, ни приступа страха. В обоих случаях они издают негромкие восклицания, интригующие и загадочные.

— Иди посмотри! Да скорее же! Ты знаешь, чья это подпись?

По случайному стечению обстоятельств я в самом деле знаю, чья это подпись, потому что именно такой автограф воспроизведен на книге избранных произведений поэта, переведенных на русский язык Корнеем Чуковским. Эту книгу я купил в магазине русской книги на Тырговской улице еще до войны, и сохранилась она у меня только потому, что когда ее у меня попросили, я сказал, что именно сейчас она мне нужна для работы. А подпись гласила: Walt Whitman.