Чжан Юэжань - Кокон [litres]

Правда, тогда я еще не думала о том, чтобы уехать вместе с папой. Это было невозможно, никто бы не согласился. Я планировала уговорить папу, чтобы он забрал меня в Пекин на зимние каникулы. Мне хватило бы и короткой встречи, а заодно ты бы понял, как сильно ошибался. Но вероятность, что я смогу уговорить папу, была очень мала, поэтому я приготовила запасной план: раздобыть его пекинский адрес и отыскать его самой. Но как узнать адрес? Сказать, что хочу написать ему письмо или прислать поздравительную открытку? У меня бы язык не повернулся обратиться к нему с такой сиропной просьбой.

И все-таки в первую очередь следовало беспокоиться о том, что папа не сдержит обещание повидаться со мной перед отъездом. Несколько тягостных дней я провела в изматывающем ожидании, в школе папа не появлялся, бабушку проведать тоже не заходил. Я позвонила на его пейджер и час ждала у телефона в магазине, но он не перезванивал. Я решила, что он уже уехал в Пекин, но на следующий день папа вдруг объявился.

Он пришел с плетеным мешком в руках, в том же черном плаще, такой же небритый, и привычным движением полез за сигаретами. На этот раз сигареты оказались другой марки, в пачке было всего две штуки.

– Я перезвонил, но продавец сказал, что ты уже ушла, – сказал папа. От него шел слабый запах алкоголя.

– Как ты провел эти дни? – взрослым тоном спросила я.

– Неплохо, повидался со старыми друзьями.

– С бывшими сослуживцами?

– Нет, с кем ездили вместе в деревню. Сейчас все большие бизнесмены. – Он бросил окурок и сунул руку в карман. – Встречусь сегодня еще с парой друзей, и пора уезжать. Купил бабушке укрепляющих средств, передай ей, как будешь дома.

– Ты к ней не зайдешь?

– В другой раз, сегодня вечером уже уезжаю.

Я опустила голову:

– Когда у тебя поезд?

– В восемь двадцать пять, – сказал папа. – Слушайся старших, в новой школе хорошенько старайся, чтобы не скатиться. Усекла? У тебя есть мой пейджер, если что, звони. – Договорив, он собрался уходить.

Я молча взяла у него мешок, не попросила побыть со мной еще немного, даже не сказала ничего на прощанье, просто стояла на месте как истукан. Цифры “восемь двадцать пять” захватили все мои мысли. Я раз за разом повторяла про себя эти три слова, пока они не начали казаться незнакомыми, в конце я была уже не уверена, это ли время он назвал.

Отныне я забыла о ссоре с тобой, забыла о переводе в новую школу и о всех остальных невзгодах. Мощное чувство подчинило меня себе. Чувство благородное и фанатичное, с каким еретики идут на костер во имя правого дела. Это оно заставило меня бегом нестись из школы домой, бросить мешок с укрепляющими средствами и без промедления помчаться на вокзал.

Я обещала себе, что однажды настанет день, когда я докажу папе свои чувства. И вот он настал. Не было никаких знамений, я не успела подготовиться, но все равно знала, что он настал. Папа выглядел удивительно несчастным, и это дарило мне слабую надежду, что я нужна ему, нужна как никогда раньше. А если посмотреть на дело с эгоистической точки зрения, сейчас у меня было больше всего шансов приблизиться к нему и показать свои чувства. Как я могла упустить такую возможность?

А последствия – что он отчитает меня, накажет, отправит домой… у меня не было времени об этом подумать. Голову занимали более важные вещи – например, как папа отреагирует на мое появление, как мы проведем ночь в поезде, как он живет в Пекине, что я должна сказать его жене.

Я вышла из Наньюаня, перебежала дорогу, подошла к остановке, села на восьмой автобус и проехала на нем до конечной. Вокзал был прямо за углом. Все шло гладко, как по маслу, как будто я заранее отрепетировала поездку на вокзал. По широкому перрону гулял холодный ветер, люди с чемоданами, сгорбившись, спешили вперед. Я заскочила в поезд и спряталась в пустом купе. Окно покрылось изморозью, я расчистила пятачок в углу и посмотрела на перрон. К поезду подходило много людей, но папы среди них не было. В купе стояла удушливая жара, щеки у меня горели, ладони намокли. Вошли двое мужчин с чемоданами и удивленно на меня уставились.

– Где твои родители? – спросил мужчина с лысиной.

– Ты точно едешь в этом купе? – спросил его товарищ.

Я сжала губы и уперлась взглядом в свои ботинки.

– Будешь молчать, позову проводника, – объявил лысый.

Я прошмыгнула между ними, открыла дверь и выскочила в коридор. Из другого конца вагона мне навстречу шел проводник, я юркнула в ближайший туалет и заперлась там. Свет включался снаружи, и я стояла в темноте, глядя на блестящее пятнышко, плещущееся в сливном отверстии напольного унитаза. Кто-то подергал дверь, понял, что туалет закрыт, и ушел. Наконец поезд свистнул и медленно тронулся. Все это время за дверью не смолкал разговор двух людей. Я долго ждала, пока они уйдут, наконец снаружи стало тихо, и я вышла в коридор.