Чжан Юэжань - Кокон [litres]

Я помнил тот сон, густой, как суп. Синий костер. Прозрачные люди. Ладони на моих плечах. Я не мог это забыть. Но раньше моя ненависть была абстракцией, грубой силой, не направленной ни на кого конкретно. Затем она превратилась в жажду изобрести устройство для связи с душой, в романтический порыв, в игру, захватившую все мои детские помыслы. Мне эта ненависть даже нравилась, с ней жизнь перестала казаться скучной и бессмысленной. Было бы так и дальше. Но с тех пор как я узнал имя преступника, все изменилось. У ненависти появился запах крови и острый оскал. И она день и ночь тянула из меня душу: “Теперь ты знаешь, кто преступник, пришло время мстить”.

Ночь за ночью я не мог уснуть. Ворочался с боку на бок, тело пылало, приходилось прижиматься к стене и разглядывать кровавое пятнышко, оставшееся на штукатурке от прибитого летом комара. Тетя ворочалась на нижнем ярусе, скрипела зубами, храпела, изводя меня этими мелкими безмятежными звуками. Хотелось разбудить ее и спросить, как бы она поступила, случись ей узнать имя второго преступника. Но я не мог ни о чем спрашивать. Она бы поняла, что мне что-то известно. Я не мог открыть ей свою тайну. Тайна эта измучила меня до предела, но я все равно крепко сжимал ее в ладони и не смел ослабить хватку. Какой смысл в обладании этой тайной? Непонятно. Но я смутно чувствовал, что эта ненависть – только моя, что на мне лежит миссия. Пришло время действовать, но я понятия не имел, как. В любом случае, следовало что-то предпринять. Эта мысль не давала мне покоя. Тем не менее очень скоро я понял, что на самом деле всеми силами стараюсь сохранять видимость безмятежной жизни, потому в разговорах с тобой становился очень осторожен, боялся, что ты заметишь перемену. Вечером мы прощались, я шагал домой и с облегчением думал, что этот день снова прошел как обычно. Ничего не произошло, говорил я себе, жадно наслаждаясь этим покоем.

Но даже поведи я себя странно, ты бы все равно не обратила внимания – тебя поглощали собственные заботы, целыми днями ты только хмурилась, грызла губы и молчала. Даже тугодум Большой Бинь это заметил и уверенно заключил, что все дело в новом замужестве твоей мамы. Недавно ты съездила на прогулку с ней и ее женихом и с тех пор стала сама не своя, Большой Бинь догадывался, что мамин жених тебе не нравится. Конечно, как он мог тебе понравиться, разве кто-то способен заменить для тебя папу? Но у тебя не оставалось выбора, свадьба была назначена на следующий месяц. Тебя нарядят в красивое платье и заставят фотографироваться с новобрачными, может, тебе даже придется унизиться и назвать того мужчину папой. Это тебя и тревожит? Если так, почему ничего нам не скажешь? Наверное, у тебя есть и другая тайна. Давно, еще с тех пор, как ты завела разговор о душе. Или еще раньше, я не помнил, с чего все началось, но когда заметил перемену, ты была уже другой, от беззаботной девочки не осталось следа. У меня не было сил доискиваться, что тебя так изводит, я с головой окунулся в собственную тайну и постепенно шел на дно, уже не слыша звуков вокруг.

Внешне действительно ничего не изменилось. Наступало очередное туманное утро, и я, как обычно, ждал тебя на перекрестке. Ты появлялась, молча подходила ко мне, и мы вместе шли в школу. Кажется, тогда я вдруг понял, что густой туман превращает мир в бледного туберкулезного больного. Нам даже собственных ног было не видно, мы становились безногой нечистью, подвешенной в воздухе. Перед глазами стоял белый занавес, дома и деревья выскакивали на нас, как привидения, и сердце каждый раз сжималось от страха. По воздуху плыл запах горелой листвы, дворничиха сметала в кучу опавшие листья, и было слышно, как скребет по асфальту ее метла. Мы тихо шагали рядом и молчали, казалось, что ни скажи – другой все равно не услышит. Плотный туман между нами создавал ощущение, что каждый идет под своим стеклянным колпаком. Накрытые колпаками, мы размышляли о своих заботах, и мысли, как язычки пламени, оставшиеся от костра, с треском догорали в разреженном воздухе.

Во всем виновата тайна. Тайна, существовавшая еще до нашего рождения, посеяла между нами раздор. Как дикие звери, мы жили охотой на тайны. И однажды должен был настать день, когда мы поссоримся из-за добычи и наши пути разойдутся. Наконец он настал. Прошло много лет, но, вспоминая ту зиму, я первым делом вижу, как мы с тобой идем рядышком в густом тумане. В плотном, бескрайнем похоронно-сером тумане. Наверное, это было бы самым точным изображением нашего детства. Мы бездумно бредем по сотканному из тайн туману, не видя дороги, не зная цели. Быть может, повзрослев, мы наконец вышли из тумана и увидели мир таким, какой он есть? Ничего подобного. Мы просто оделись в этот туман, замотались в него, как в кокон.