Чжан Юэжань - Кокон [litres]

Стены, выходившие на улицу, были слишком высокие. Даже если получится забраться наверх по приставленным кирпичам, буду прыгать вниз – все равно расшибусь. В остатках света я пробрался за церковь по узенькой тропинке, поросшей сухой травой, и с той стороны стена оказалась ниже. Но я понятия не имел, что за ней. Правда, до меня доносился слабый запах кухни, ароматы лука и чеснока. Мой пустой желудок свело спазмом, я едва не дрожал от голода. Наверняка с той стороны чье-то жилье, надо перемахнуть через стену, а там уже думать дальше. Забравшись на шатающуюся башню из сложенных друг на друга камней, я подтянулся и влез на стену. За ней оказался сыхэюань [63] Сыхэюань – традиционное китайское жилище, замкнутое четырехугольное строение с двориком посередине. . Все окна были зашторены, не разберешь, что внутри, но свет в комнатах подсказывал, что хозяева дома. Осторожно ступая по осколкам черепицы, я подобрался к краю крыши, спрыгнул на карниз, а оттуда во двор. Ногу все-таки подвернул, но не сильно. А вот шуму наделал много, люди в доме наверняка меня услышали. Я посидел недолго, припав к земле, но наружу никто не вышел. Тогда я подкрался к освещенному окну с восточной стороны и через щелку в шторах заглянул внутрь. В комнате я увидел толстуху, которая гонялась за мной по церковному двору, теперь она спала, навалившись грудью на стол. Рядом лежали блокнот в твердой обложке и раскрытая Библия. Страницы дрожали от воздуха, вылетавшего из толстухиного рта. Комната была крохотная, в углу стояла односпальная кровать, видимо, толстуха жила здесь одна. Я подошел к двери, она оказалась не заперта, скрипнула и открылась. На цыпочках я подкрался к столу. Толстуха храпела, огромное тело вздымалось и опускалось, источая насыщенное тепло, даже воздух вокруг казался горячим. Я взял из блокнота ручку и с силой перечеркнул открытую страницу Библии огромным крестом.

Потом вернулся во двор, прошел полкруга вдоль стены и обнаружил в углу калитку. Через нее можно попасть на улицу. Я взялся за толстый тяжелый засов и осторожно потянул, стараясь не шуметь. И тут из дома раздался женский крик:

– С ума сошел? Вижу, ты совсем рехнулся!

Кричали в южной комнате. Я подошел поближе. Шторы были плотно задернуты, ничего не разглядеть.

– Считай, что это в долг Хуэйюнь… Она сейчас лежит дома, восстанавливается после болезни, не могу же я идти к ней и просить денег? – Это был голос священника.

– Так подожди, пока она поправится. Вели мальчику зайти попозже.

– Ты не понимаешь, если я не дам ему сейчас, он решится на воровство или грабеж… – Опять голос священника. – Этот ребенок в шаге от преступления.

– Так скажи ему правду. Скажи, что все подарки покупала Сюй Хуэйюнь. А теперь она заболела и не может дать денег.

– Нет. Я обещал Хуэйюнь, что мальчик ничего не узнает.

– Да что там у вас за тайны?

– Я же тебе рассказывал, у нее с семьей этого мальчика… Хуэйюнь уже много лет не знает покоя, видит, как плохо ему живется, чувствует за собой вину… Она даже исповедовалась. – Священник понизил голос: – Вроде какой-то человек по их вине впал в кому… Ай, это еще при “культурной революции” случилось, кто его разберет. Тем более это ее муж…

– Ли Цзишэн? – спросила женщина.

Услышав имя твоего дедушки, я вздрогнул.

– Так иди к Ли Цзишэну, пусть он даст денег.

– Нет. Он не знает, что Сюй Хуэйюнь покупала мальчику подарки.

– Почему? Ведь это он виноват?

– Он за собой вины не признает. Сам в Бога не верит и Хуэйюнь не позволяет. Если я сейчас явлюсь к ним на порог, он меня просто выгонит…

Всю дорогу домой я бежал; не снимая рюкзак, кинулся на кухню, затолкал в рот миску холодного жареного риса, оставшегося с обеда. Съел две сосиски, несколько жестких бисквитов и мешочек свадебных конфет, которые сто лет назад подарили тете. Съел все, что было в холодильнике. Ел я быстро, чтобы не оставалось времени думать. Потом заперся в туалете и встал под душ [64] В старых китайских домах (примерно до середины 90-х) не было ванных, мыться ходили в баню, дома имелся только туалет с напольным унитазом, раковиной и шлангом с холодной водой (иногда с душевой лейкой), слив был прямо в полу. . Я долго не выключал воду: ее шум сдерживал мысли. Потом лег в постель, закрыл лицо подушкой и не убрал ее, даже когда стал засыпать. С крепко прижатой к лицу подушкой получалось не думать.

Той зимой постоянно стоял густой туман. Утром откроешь окно, а весь двор затянут серым, словно мир превратился в сломанный телевизор. Туман все предметы окрашивал в белесый. Крыши, улицы, провода и даже голуби в небе будто разом оделись в траур [65] В Китае цвет траура – белый. . Туман отличается от других явлений природы, так мне всегда казалось. Дождь и снег опускаются с неба и несут с собой чистоту и далекие ароматы, а туман – это секрет, сочащийся из городских пор, мирская грязь. В 1993 году казалось, что наш промышленный город находится при смерти. Подземные источники пересохли, городской канал источал зловоние, пузатые трубы электростанции извергали густой дым, повсюду строились высотки, краны поднимали в небо песок и камни, а вместо них на землю ложились дым и пыль. Я не мог удержаться от мысли о скором конце света.