Чжан Юэжань - Кокон [litres]

На моей памяти мама очень редко мылась по утрам.

Я раздернула занавески, утренние лучи брызнули в комнату и упали на маму. Не в силах вынести яркий свет, она подалась вперед и уперлась локтями в колени, спрятала лицо в ладонях.

– Я тебя вчера ждала, но потом не выдержала и заснула… – сказала я как ни в чем не бывало. – Вы хорошо поговорили?

Мама молчала. Слезы ползли по ее пальцам и со стуком падали на пол, в гостиной с утра было так тихо, что этот звук напоминал дробь барабана муюй [84] Муюй – деревянный щелевой барабан в форме рыбы, атрибут буддийских храмов. в буддийском храме.

Я растерянно стояла посреди комнаты, понимая, что довела маму до беды. Меня потрясла ее боль. Ведь они с Лао Ци всего-навсего занимались любовью. Непонятно, что нанесло ей такую травму, казалось, маму опозорили и искалечили. Но никто ее не калечил, она сидела на диване, целая и невредимая. Я думала, что любовь принесет ей радость. Безграничную, бездонную радость. Мне просто хотелось вернуть ей это чувство. Но мамино тело оказалось заперто, оно утратило способность чувствовать. Наверное, оно никогда и не открывалось, никогда не знало радости. Для мамы занятия любовью всегда означали обиду и унижение.

Она заболела и еще долго не могла оправиться, как будто лишилась чего-то жизненно важного. Но тете ничего не сказала, ночь с Лао Ци так и осталась нашим секретом. И мама не винила меня, она не сомневалась, что я действовала из добрых побуждений. Так и было. Мне хотелось загладить вину, ведь я разрушила последнее мамино счастье. Но скоро я поняла, что чем больше стараюсь, тем делаю только хуже, что добавляю новых страданий. Наверное, единственное, что я могла сделать, это оставить маму в покое и разрешить ей быть одной.

С тех пор мама стала панически бояться мужчин. Если сантехник, чинивший трубы, задерживался чуть дольше положенного и просил у нее стакан воды, мама была уверена, что перед ней злодей. Заметив, что охранник у ворот квартала улыбается ей чуть шире обычного, подозревала, что он замышляет дурное. Однажды тетя уехала проведать дочь в Гуанчжоу, и всю неделю мама просидела дома одна, боялась даже к двери подойти, если кто-то стучал, а по вечерам перестала гулять в парке. А хуже всего – у нее появилась навязчивая идея, будто Лао Ци до сих пор ее осаждает. На самом деле после того вечера он исчез и больше не появлялся. Но в каждом белом микроавтобусе маме мерещился Лао Ци, она твердила, что он за ней следит. Однажды заметила белый микроавтобус у входа в супермаркет и пряталась там до самого закрытия. Боялась проходить мимо дома Лао Ци, была уверена, что он в любой момент может выскочить из засады и утащить ее к себе.

– Ты не понимаешь, негодяи вроде него так просто не отступаются, – уверяла меня мама.

Еще она постоянно твердила, что я должна найти себе порядочного мужчину, когда подрасту. Я не спрашивала, какой мужчина считается порядочным, – наверное, который не полезет под юбку до первой брачной ночи.

В конце каникул у входа в торговый центр я столкнулась со своим второгодником. Мы впервые встретились при свете дня и чувствовали себя очень скованно. Его зачислили в какой-то второразрядный институт, он рассчитывал на большее, но все-таки был доволен и порядочно растолстел. Мы пошли в кафе у катка, съели мороженое, а потом побежали в гостиницу. На этот раз он вел себя куда приличней, неспешно занимался со мной любовью, был предельно терпелив и внимателен. Во время затянувшихся ласк я почувствовала, что засыпаю. Он меня совсем не привлекал. Опасное и резкое желание, одолевавшее в той темной комнатке, куда-то исчезло. Все было слишком спокойно, слишком буднично.

Но он выглядел счастливым, а после долго меня обнимал, словно не мог поверить, что в его жизни наконец началась светлая полоса. Обещал, что загладит все обиды и будет любить меня по-настоящему. Но я хотела совсем другого. И у него больше не было того, что я хотела.

Прощаясь, мы договорились увидеться снова через два дня. Но когда я развернулась и двинулась прочь, внутренний голос объявил, что это была наша последняя встреча. И я подумала, что надо бы рассмотреть его получше, ведь в каком-то смысле он был моим первым мужчиной. Хотя бы из-за этого нужно запомнить его черты, оставить фото в архиве памяти. Я обернулась, однако он уже исчез. Я озиралась, глаза скользили по лицам, но не могли различить его в толпе.

Наконец я вошла в возраст, когда можно встречаться с парнями, но сверстники меня уже не интересовали. Все они действовали по одному шаблону: приглашали девушку в кино или на ролики, а потом, дождавшись темноты, тискали ее дрожащими руками где-нибудь на лавочке да застенчиво пожевывали ей губы. И это, вероятно, было нормально, а я разочаровалась именно потому, что это было слишком нормально. Закончив два скоротечных романа, я решила больше не тратить на них время. В предпоследнем классе старшей школы я оказалась одной из немногих девушек, которые ни с кем не встречались, дни напролет проводила в одиночестве, равнодушная ко всему. Курила, слушала готик-рок, смотрела жестокие фильмы о взрослении, сделала пирсинг… Я пыталась выразить владевший мной распад, но выбирала слишком глупые способы, ни одно из этих занятий меня по-настоящему не увлекало. Я ничем не могла заинтересоваться, в голове будто зияла пещера, я даже слышала плеск воды. Я выходила под солнце, зеленые блики разрастались перед глазами, на несколько секунд все вокруг погружалось в темноту, а потом снова вспыхивал свет, как после перезагрузки компьютера.