Михаил Гиголашвили - Кока

Появился из своей двери Ёп, одетый по-выходному: чёрные брюки, мокасины, белый пиджак, плащ через руку, чёрно-белый зонт.

– Что обсуждаем?

– Да вот слонов…

– Несчастные животные! По сорокаградусной жаре шагают день и ночь за водой и кормом! И спят всего два часа в сутки, и то на ходу, – поддакнул Лудо.

– Лудо, можно позвонить? Очень надо! – залебезил Кока. – Я быстро, два слова…

– Иди, дверь открыта.

– А душ принять?

Лудо величаво кивнул головой.

После душа Кока позвонил Лясику. Никто не ответил.

Зато Баран откликнулся:

– Шо? Хто? Куды? А, ты…

Кока спросил, есть ли взять лекарство. Баран ответил, что пока нет, но будет: танта Нюра приболела и надо самому в Германию пилить. На вкрадчивую просьбу взять его с собой до Дюссельдорфа Баран неожиданно согласился.

– Давай! Я всё равно дурхь [84] От durch – через, сквозь (нем.). Дюсик еду! Ксив нет? Ничего, по тропка поедем. Только надо к Виле заскочить, он раскумарит, у его кокнар есть.

– Кокнар? Головки? Откуда он их тут взял?

– А в магазин. Зашёл – видит: мак зелёные головки лежит, райф [85] От reif – спелый, зрелый (нем.). . Он и купил. Крепкий, сука, оказался. Немцы-ушастики продают в цветочный ладен [86] От Laden – магазин (нем.). , не волокут, что кайф даёт. Давай через час около Ляса дом жди, подъеду!

По дороге Кока в который раз с завистливой горечью оглядывался на кафе и бары, полные людей, и тоска грызла его. Почему он не может быть хозяином своего тела? Почему должен жить по законам опия? А может, и правда уехать в Тбилиси?.. Там всегда голяк, волей-неволей завяжешь…

Но бабушка по телефону предупреждала, чтоб он не совался в Тбилиси, – на войну с Абхазией забирают молодёжь, военком лично ездит по адресам, а Кока в жизни своей ничего тяжелее папиросы в руках не держал и – она надеется – воевать ни с кем не собирается.

– Там война. Абхазы бунтуют. А здесь – беженцы. Даже если абхазы отделятся, то сами ничего путного построить не сумеют, только перегрызутся и разграбят дотла Абхазию, а какое чудное место было? Помнишь, мы с тобой ездили отдыхать в Гагры, когда тебе было тринадцать?

Ещё бы не помнить! Тогда для него как раз стал раскрываться бутон “женщины” не только как непонятного существа иного типа, но и как конкретный объект похоти. Женщин потом у Коки было достаточно, чтобы понять – это особая, опасная, хитрая порода, с ними надо быть начеку, их логику постичь невозможно, её надо почувствовать.

А тогда, да, началась трудная пора. В снятом частном домике в Гаграх с садом и беседкой кроме него и бабушки жила небольшая компания молодых людей. Во дворике – летняя душевая, куда Кока прокрадывался, когда там шумела водой какая-нибудь девушка, их бабушка называла наядами. Шум воды перекрывал шелест травы, когда он, подобравшись к щели, жадно смотрел внутрь и, насмотревшись до тошноты, со вставшим удом, спешил в дворовый туалет, чтобы успокоиться…

…Этому “успокоению”, напасти рукоблудия, обучил их в шестом классе один второгодник. Он повёл мальчиков в школьный туалет, выстроил кружком, достал из кармана замусоленное допотопное фото голой женщины, встал в центр и, расстегнув штаны и вытащив письку, показал, куда надо смотреть, что и как двигать, дело нехитрое – туда и сюда. И все очень удивились, увидев на его члене белую каплю.

– Больше нету, пять раз сегодня уже сдрочил, еле на ногах стою! – гордо сообщил второгодник и дал школярам задание купить в киоске польский “Экран”, где на последней странице обязательно будет красотка в купальнике, а дома смотреть на фото и делать эти движения.

– А там увидите, как будет хорошо! – весомо пообещал он и, еле передвигая трясущиеся ноги, поплёлся на второй этаж – просвещать параллельные классы.

Второгодник не обманул, хотя в первый раз не обошлось без паники. Кока проводил эксперимент в комнате. Когда из него что-то властно и мощно попёрло наружу, внезапно стало невтерпёж, он в испуге схватил со стола вазочку, но мочи́ не было, зато появились белые капли. Однако уже после второго захода стало ясно, что к чему.

С тех пор домашние задания выполнялись неукоснительно. Мальчишки хвастали друг перед другом:

– Я вчера три раза сдрочил!

– А я – пять!

В ход шли карточки и обложки журналов, рекламы колготок и спорта, античные сюжеты, статуи и репродукции с картин Рафаэля, Рубенса, Тулуз-Лотрека, включая кающуюся Марию Магдалину с обязательной оголённой грудью и “Маху обнажённую” Гойи. Некоторые ярые не гнушались Матиссом, а самый отпетый умудрялся мастурбировать даже на Модильяни. Ценились снимки туземок из учебника географии, рисунки из “Анатомии” и даже наскальная живопись – кто-то изобразил во всех кабинках туалета большую щель и увесистые груди, чтобы особо страждущие, у которых сил нет терпеть до дома, могли облегчиться на переменах или “размыть руку”.