Михаил Гиголашвили - Кока

Привезли ужин: увесистый шлепок манки в миску. Расписной стал ругаться с баландером, что у него язва, диетстол, а ему уже неделю не дают ни молока, ни двойной порции масла, ни варёных яиц, ни творога, безобразие!

Баландер замахнулся половником:

– Тише, бычара! Шагай к куму, там гавкай – дорогу небось знаешь! Мне что дают, то и раздаю! Нет бабок на твои яйца! Молчи, не то в пресс-хату угодишь!

На вопрос Коки, что за люди сидят в пресс-хате, Расписной недобро усмехнулся:

– Людей там нет, одна шваль и погань.

И, не спеша заправив кашу топлёным маслом из банки, объяснил: задача у пресс-хаты – выведать у жертвы нужную оперчасти инфу. Или наказать за строптивость и отказничество. Или заставить писать чистуху. Или выведать, где деньги и брюлики спрятаны. Да мало ли что!.. Кстати, если Кока не напишет чистуху, то следак может устроить так, что его бросят в пресс-хату, а это полный атас! В пресс-хате нет закона, и вора, как и любого другого важняка, могут насильно отыметь в очко и пустить об этом весть по тюрьме. Любой авторитет заканчивается у дверей пресс-хаты, и пацан остаётся один на один со стаей скотов – а те пьяны, обкурены и хотят теперь удовольствий и развлечений, от “прописки” до минета с выбитыми зубами, смотря как пойдёт. Из пресс-хаты выходят инвалидами и психами.

– Но самое страшное – это когда в пресс-хате заправляют петухи! Петушиная пресс-хата! Оттуда никто не может выйти чистым! Петухи и чмошники отыгрывают свою злобу на людях!

И Расписной рассказал: петухи могут избивать жертву сутками, поочерёдно ложась спать. Привязывают к шконке и делают что хотят: прижигают сигаретами, заливают клеем глаза, бьют палками, заставляют языком вылизывать парашу, жрать нечистоты, насилуют по очереди без остановки, до обмороков. Если человек умирает под пытками, тюремная врачиха оформляет сердечную недостаточность, а синяки, раны и переломы списываются на драку с сокамерниками “на почве личной неприязни”.

– Кто эти твари? Откуда берутся? – спросил Кока.

Это всякий сброд, человечий облик потерявший, который боится показаться в зонах из-за своих сучьих статей. Их оставляют при тюрьме, чтобы они раскалывали тех, от кого нужно получить деньги или сведения, – от дилера до антиквара, от завбазой до убийцы. Имя этой сволоте – лохмачи, мохначи или махновцы. У них статьи позорные: кто детей насиловал, кто мать свою убил, или девчонок портил, или подельников сдал, или дочь свою трахал, или сына своего малолетнего за деньги на истязания отдавал, или старух убивал за копейки. Словом, не люди, а нелюдь, или бывшие менты, знающие, что с ними станет на зоне, пусть даже и красной, или даже бывшие воры, получившие по ушам.

– Лучший мент – мёртвый мент! Этот закон непреложен. Да что мы на ночь… – заключил Расписной, а молчавший до того Беспал вдруг произнёс:

– Вот по ушам только ездить не надо! Чего парня пугаешь? У нас в “Белом лебеде” пресс-хат нет! Не грузи!

– Грузят баржу арбузами! Это ты, шаромыга, думаешь, что нет. Тебе забыли доложить, – проворчал Расписной. – Если надо – за полчаса соберут и оборудуют! Понадёргают из других хат отморозков и садюг – главнач знает, кто за что сидит, ему всё известно. И всё – отколбасят тебе башку в два счёта! Ну что? Пора на боковую?..

Перед сном Расписной поменял олимпийку на ночную рубаху до пят. Почистил зубы, умылся. Беспал скинул штаны и рубаху, в трусах и майке залез под одеяло. Савва остался как был. Кока решил не раздеваться, памятуя о “прописках”, что ожидают новичков в тюрьме, но пока всё было спокойно.

Свет резал глаза. Время от времени щёлкал “глазок” – вертухай проверял, всё ли в порядке. Кока лежал у стены. У другой – Савва. Расписной и Беспал – между ними, все – впритык друг к другу…

Он лежал бездвижно, ожидая, когда все уснут, чтобы сходить на парашу. Беспал с этим не заморачивался: за день он пару раз, не прерывая разговора, спускал штаны и садился на парашу, поминая капусту и хлеб плохой выпечки.

От рассказов про пресс-хату, от тесноты и ожидания неизвестного было не по себе. Ещё, слава богу, никто в хате не болен – а ну, с чесоточным или тубиком впритык валяться? Или с шизоидом?..

С этим ворохом колких вопросов забылся кратким и душным сном…

…Ночью проснулся, словно от толчка. Свет выключен. Решётка бросает тень на стену. Лежащий рядом Расписной смотрит на него широко открытыми глазами!

“Вот оно, начинается!” Напрягся, спросил:

– Что? В чём дело? – Но Расписной так же молча и настырно, не мигая, пялился на него.