Роберт Уоррен - Воинство ангелов

— Я согласна с мужем, — ответила я.

— Это значит, что вы против Собрания?

— Это значит, — твердо сказала я, — что я согласна с Тобайесом, то есть что избирательное право неграм должно быть предоставлено, но…

— Но что? — прервал он меня.

— Но никакого coup d’état [38] Переворота ( фр. ). происходить не должно. Справедливость должна быть установлена законным путем, должна…

Слова замерли на моих устах под его тяжелым, насмешливым взглядом.

— Забавно слышать такие рассуждения, — сказал он, — от маленькой негритоски, подстилки старика Бонда.

И когда я изумленно отпрянула, он, наклонившись ко мне, сказал:

— Тогда ты и поняла, видимо, что такое справедливость белых. И она пришлась тебе по вкусу, да?

— Ну и мерзавец же ты! — воскликнула я.

— Совершенно верно, мэм, — сказал он, пародируя раболепие черного слуги, — я мерзавец.

— Я велю мужу не пускать тебя в дом, — сказала я.

Лейтенант Джонс церемонно поклонился.

— Как будет угодно, мадам, — сказал он.

Ночью, лежа без сна в душной раскаленной тьме, глядя на спящего рядом Тобайеса, я спрашивала себя, есть ли на свете иная справедливость, кроме справедливости белых.

Голова моя металась на липкой подушке. О, на чьей же я стороне? — мучилась я, вглядываясь во тьму, залегшую за белой москитной сеткой.

И вдруг передо мной предстала давняя картина — взметнувшиеся вверх языки пламени, жестокая резня, и летучие мыши из джунглей кружатся и пищат в столбе света.

Я позвала Тобайеса. Повернувшись, я стиснула его плечо и стала трясти его, чтобы разбудить.

Он спросил, что случилось, и я ответила: так, ничего, страшный сон приснился.

А лето продолжалось с разговорами о малярии, грозами с залива и жарой. Почему-то переносить жару мне в это лето было особенно трудно. Тобайес даже предложил мне одной поехать в Массачусетс, в загородный дом его отца. Там будут морская прохлада, прогулки на яхте, его друзья будут мне очень рады, а отец полюбит меня. Но одно лишь воспоминание о волевом, значительном лице старика на портрете, о морщинках возле глаз, остром, как сабля пирата, носе и решительно выдвинутой вперед челюсти наполняло сердце холодным ужасом или чем-то очень похожим на ужас. И быстро взглянув на Тобайеса, я с внезапной прозорливостью сочувствия даже задалась вопросом: уж не таится ли в Тобайесе нечто от его отца?

Нет, и подумать о том, чтобы уехать одной, я не могла. Даже несколько дней его отсутствия по инспекционным делам мне и то трудно было выносить. А иногда после его возвращения я чувствовала, что он все равно не со мной, видела, что лицо его напряжено, озабочено, а мысли сосредоточены на докладе, который он должен составить за один вечер — о злоупотреблениях в суде, нерегулярной отчетности или трупе свободного негра, найденном где-нибудь в дельте с засевшей в голове пулей.

В июне Тобайес надолго уехал с инспекцией. Жара стала совсем уж нестерпимой.

Но мисс Айдел, пришедшая ко мне с визитом, казалась неподвластной жаре. Она сидела в дорогом синем, безупречно отглаженном платье с кипенно-белыми шуршащими кружевами на груди, устремив на меня безмятежно-голубой взгляд, прохладный, как дальняя даль; лед в стакане ледяного лимонада, который она держала в руке, тихонько побрякивал, а она сидела, возвышаясь над временем, превратностями погоды, судьбой и человеческим разумением.

Сет нездоров, сказала она, и я поняла, что уже несколько недель они не виделись. Он слишком много работает, сказала она.

— Вот Морган, например, — сказала она, — тоже много работает, но умеет и расслабиться.

Да уж, Морган Мортон, называвшийся теперь не полковник, а просто мистер, потому что армию он оставил, увлекшись бизнесом, расслабиться умел. Так и вижу его в моей маленькой гостиной со стаканом в руке. Или мчащимся в коляске с прекрасной, масть в масть подобранной гнедой парой — лошади цокают копытами по мостовой, идя безукоризненно четкой иноходью, красные спицы колес так и мелькают, в руках, затянутых в лайку, вожжи и хлыст с серебряной рукоятью, в петлице сюртука в еле заметную клеточку — розовый бутон, на голове черный цилиндр.

Да, Сет переутомился, говорила она, он так беспокоится об этом Законодательном собрании. Ну а Морган, конечно, очень рад, что Тобайес занял более умеренную позицию. Зачем будоражить людей? Моргану так приятно, что Тобайес согласился с ним.

Я подумала, как это одобрение огорчило бы Тобайеса, изо всех сил барахтавшегося, чтобы не увязнуть в этой серой зловонной трясине, когда все вокруг тянут тебя на дно.