Роберт Уоррен - Воинство ангелов

— Но спасение их душ — не моя забота, — говорил Тобайес. — Я забочусь лишь о своей душе и к радикалам присоединился по собственным причинам.

— Ну а я, — говорил лейтенант Джонс, пристально глядя на Тобайеса, — примкнул к радикалам по одной-единственной причине, и причина эта в том, что никем иным быть я не могу. С моим-то лицом… И он тыкал себе в щеку жестким пальцем.

Но каковы бы ни были мотивы этого, в июне Конгресс утвердил Четырнадцатую поправку к Конституции, согласно которой негры получили гражданство.

— Ну да, граждане без права голоса, — сказал лейтенант Джонс.

— Да, — горько отозвался Тобайес, — и знаешь почему это не вошло в поправку? Потому что стоит это обозначить, и половина штатов откажется ратифицировать поправку.

Поправка не давала неграм права голоса, но было ясно, что право это в мятежных штатах им будет предоставлено; нератификация поправки, лишение негров избирательного права автоматически означали бы отказ от представительства в Конгрессе. Счастливая судьба Теннесси в данном случае была весьма показательна. Теннесси незамедлительно ратифицировал поправку, и незамедлительно, уже в июле, представители штата заседали в Вашингтоне.

Но Луизиана — это дело другое. Сессии Законодательного собрания не было, внеочередной сессии не созвали. Демократы не желали созыва этой сессии, еще надеясь на победу президента Джонсона, на поддержку Запада, на провал Четырнадцатой поправки, которая так и не будет ратифицирована. В свою очередь, радикалы, во всяком случае большинство их, тоже не желали созывать внеочередную сессию, опасаясь, что ратификация подведет законодательную базу под существующее положение вещей.

Нет, они лелеяли куда более смелый план — свергнуть действующее правительство, сместить всех чиновников и перетряхнуть всю систему.

Они мечтали создать новую конституцию, дать черному населению все права и обеспечить это, лишив доступа в органы власти бывших конфедератов, если не всех, то самых видных. Но как заставить Собрание сделать это, если по существующему избирательному праву, установленному Конституцией 1864 года, в Конгрессе будет представлено демократическое большинство.

Возможен был, конечно, простой и блестящий выход из положения — реанимировать юнионистское собрание 1864 года и переписать конституцию заново. Тогда был бы наведен порядок, и по причинам самым разнообразным все они сообща — добрые и злые, благородные и не очень — смогли бы, используя машину голосования, завершить то, что не удалось, судя по всему, сделать с помощью пуль и штыков.

Но вставал вопрос законности. Ведь даже председатель старого Собрания судья Даррел сомневался в законности подобной меры.

— Неужели вы боитесь, судья? — вкрадчиво спрашивал его доктор Дости, наклоняясь в кружок света от лампы, освещавшей безумные его глаза. Лампа стояла на столе в центре моей гостиной.

— Не за себя, — ответил судья. — Я боюсь того, что может произойти.

— Ах! — воскликнул доктор Дости, еще ниже наклоняясь в кружок света.

Да, судья Даррел сделал все что мог. Он телеграфировал в Конгресс радикалам — самому Тадеусу Стивенсу, но прошло много дней, а ответом было лишь молчание. Он встретился с генералом Шериданом, командующим округом, однако Шеридан отказался поддержать Собрание как акцию противозаконную.

Но доктор Дости воскликнул «ах!» и поднялся с места.

— Война не кончена. — сказал он, — но мы в вас не нуждаемся, судья. И в вас с вашим Бюро, Сиерс. Да и в генерале Шеридане тоже. Мы справимся сами.

— Да, — отозвался лейтенант Джонс, — мы справимся сами. — Он глядел мимо всех, устремив взгляд на лампу.

— И будь что будет, — сказал доктор Дости, решительно взмахнув рукой.

Будь что будет , — сказал он, и чувствовал ли он уже, как вонзается в его внутренности острый и гладкий клинок, ощущал ли, как немеет позвоночник от удара пули? Видел ли мысленно, нет, не нас, на кого он махнул сейчас рукой, а других — тысячи лиц, которые вскоре должны были предстать перед ним, черных, лоснящихся от пота, освещаемых пламенем, обращенных к нему, в то время как кровь кипит в его жилах, и он бросает в эти лица: Будь что будет, пусть прольется кровь?

А может быть, не было тогда в этой комнате ничего — лишь свет от лампы и суровый лик справедливости?

В тот же вечер лейтенант Джонс остановил меня в коридоре возле двери в гостиную.

— Ради любопытства, миссис Сиерс, — сказал он, — хотелось бы знать, вы за или против Законодательного собрания?