Роберт Уоррен - Воинство ангелов

Тобайес прочел мне это письмо, как читал мне и каждое из отцовских писем, и когда он читал, я заметила морщинки в форме буквы «V», появившиеся у него между бровей, морщинки, всегда свидетельствующие о том, что его что-то тревожит. Так или иначе, но письмо он отложил в сторону, не дочитав до конца.

Но однажды он вернулся к этому письму, подойдя к письменному столу и вытащив его из ящика, когда у нас были гости, в том числе полковник Мортон с мисс Айдел, и спор разгорелся не на шутку.

Полковник Мортон защищал ограниченное избирательное право.

— Большее пока невозможно, — твердил он, — особенно в ситуации, когда половина северных штатов не дает им права голоса!

— Да, — сказал Сет, — но Север достаточно добродетелен, чтобы самостоятельно провести реформы; здесь же, — он обвел вокруг себя руками, держа их ладонями вниз, — добродетель следует прививать насильно.

— Ну, некоторые из мятежников, — заметил полковник, — неплохие ребята. Я имел с ними кое-какие дела.

В ответ на это Тобайес и пошел к столу за письмом.

— Кстати, о делах, — сказал он. — Я хочу привести вам довод в пользу избирательного права для черных, основанный на деловых соображениях. Мой отец ведь тоже человек деловой.

Он прочитал письмо, после чего, тщательно сложив его, в заключение спросил:

— Ну, что вы на это скажете, полковник?

Полковник погрузился в раздумье.

— Мнение такого человека, как ваш отец, — сказал он, — действительно очень важно. Но разрешите мне высказать и мое скромное мнение. В настоящий момент — я подчеркиваю, именно в настоящий момент следует дать ситуации устояться, определиться.

— В сторону возвращения к рабству? — вмешался Сет.

— Боже упаси! — добродушно отозвался полковник. — Я хочу сказать, что когда положение стабилизируется, южане, я имею в виду лучших представителей южан, вспомнят о национальных интересах и внесут свой вклад.

— Добродетель по интересам, — пренебрежительно бросил Сет.

Но полковник, великодушно пропустив мимо ушей это презрительное замечание, продолжал:

— Наш патриотический долг развивать эту часть страны. Я и сам подумываю о том, чтобы обосноваться в Луизиане навсегда. — Он повернулся ко мне: — Миссис Сиерс, я сделал Тобайесу одно небольшое предложение. Стать моим деловым партнером. Вам, как южному цветку, тоже, наверное, страшновато отправляться в холод Севера, правда?

Тобайес встал.

— Я не поеду на Север, — сказал он.

— Ах, так, — воскликнул полковник и, подойдя к Тобайесу бодрой походкой военного, с улыбкой протянул ему руку: — Значит, вы решили поработать со мной?

— Нет, — ответил Тобайес. Он улыбался, но в улыбке этой я углядела след каменной отцовской решительности — его выдвинутой вперед челюсти. — Нет, полковник, — продолжал между тем Тобайес. — Я решил войти в Бюро свободных чернокожих.

Я видела, как слиняла с лица полковника улыбка и опустилась протянутая Тобайесу рука, но больше всех, думаю, была удивлена я сама. Ибо что касалось наших планов, то помимо мечтаний о том, чтобы быть вместе, и собственных моих тайных видений — шелковистых головок возле моих колен, улыбок через стол над белой скатертью, нежных пожатий рук в сумерках у окна, — единственной нашей мыслью было поселиться в Массачусетсе и там учиться и учить, преподавать в каком-нибудь колледже, и я уже представляла себе, как иду по обсаженной вязами улице, раскланиваюсь со знакомыми, на чьих добрых лицах светятся необычно голубые глаза, и лица эти рождают чувство безопасности самой необычностью своей, отдаленностью от всего, чем я была и что я есть, и мне спокойно, потому что Тобайес идет рядом со мной под вязами.

Теперь же, крайне удивленная, я почувствовала себя в ловушке, словно стены этой освещенной свечными канделябрами комнаты внезапно сомкнулись и пахучая летняя тьма лезет в щели ставень, грозя задушить. Нестерпимо захотелось вскочить и с места в карьер бежать прочь, чтобы освободиться. Взгляд мой упал на Тобайеса, прямого, стройного, с гордо поднятой головой, и все заслонил гнев: Да как смел он мне даже не сказать!

Казалось, он высится над всеми и, поднимаясь все выше, уходит, уплывает вдаль, все еще улыбаясь своей прекрасной улыбкой.

Но улыбался он полковнику со словами:

— Давайте пожмем друг другу руки, полковник, если вы не против пожать руку негритянскому прихвостню.

А потом я услышала:

— И еще, полковник, должен сказать, что убежден в необходимости избирательного права абсолютно для всех.