Роберт Уоррен - Воинство ангелов

Он произнес это раздумчиво и четко, как бы пробуя на вкус. Смакуя эти не очень приятные слова, от которых во рту его оставался горький привкус, он наслаждался их горечью и готов был терпеть ее сколь угодно долго во имя некоего смутного и непонятного искупления.

Настоящих негров с синими деснами он таки получил.

Он отправился в штат Миссисипи, в Виксбург, где Грант собирал для последнего решительного броска полки из беглых и контрабандных негров, сумевших просочиться в армию, несмотря на бдительность федералов. Он был теперь майором, но майорствовал над черными.

Я же стала школьной учительницей.

Если раздумчивый и по-мазохистски неторопливый смак, с каким он говорил о людях, которыми хотел бы командовать, выглядел стремлением искупить грех, то это же стремление, видимо, двигало мною, когда я пошла в учительницы, — искупить грех, когда за столом полковника Мортона я уже подняла рюмку, готовясь выпить за повышение Тобайеса и его превращение в командира белого батальона. Но потребность в таком искуплении возникла у меня позже, когда через несколько дней я стояла рядом с Тобайесом посреди лагеря беглых и перемещенных негров, контрабандного лагеря в Кеннере, куда Тобайеса привели дела или собственная его тайная жажда. И эта же жажда побудила его взять с собой меня.

Итак, мы стояли посреди этого лагеря под палящим солнцем. Это были лачуги, сооруженные из самых причудливых, фантастических материалов — гнилых досок, пальмовых листьев, мешковины. Попадались и выброшенные на свалку продранные армейские палатки из заплесневелой парусины. А кругом лица. Чахоточные и золотушные. Седые волосы. Глаза с желтоватыми прожилками. Корявые руки с серыми сухими ладонями, тянущиеся к нам. Больные лица, глядящие на нас или куда-то мимо нас, в пустоту. Лица младенцев и их туго обтянутые кожей черепа — как тыквы на слишком тонких для их тяжести шейках, вздутые животы.

— Вот они какие, — сказал Тобайес.

Я осмотрелась вокруг.

— Они даже не знают, получили свободу или не получили, — сказал он.

— Но есть же декрет… — заметила я.

— Ах, этот… — сказал Тобайес. — Он не пошел дальше конфедератских позиций. Здесь о нем слыхом не слыхивали. И не услышат, — докончил он, — пока все будет, как того хочет Бэнкс.

Потому что трудоспособных и крепких контрабандных негров Бэнкс отправлял обратно на плантации — в пароходном трюме или по этапу под штыками конвоя. Их опять заставляли работать — за плату, конечно, но все-таки на плантациях.

Белая женщина средних лет негритянской наружности, с волосами, туго затянутыми в пучок, шла по пыльной тропинке с чайником, за ней поспешала цветная с корзинкой сухарей. Они целеустремленно прошли мимо, не обратив на нас ни малейшего внимания.

— Кто это? — спросила я.

— Миссионерки, — ответил Тобайес. — Помогают чем могут. Ухаживают за больными. Учат в школе. — Он махнул рукой в раскаленную пыльную даль. — Вон там школа.

И я опять почувствовала, как, простираясь во все стороны, словно в дурном сне, разбегается от меня пространство.

— Сейчас-то это пикник, — говорил Тобайес, — по сравнению с зимой. Когда льют дожди и огня не разведешь. Люди жмутся друг к другу, кашляют до разрыва легких. И все же идут и идут сюда. Нет никакой возможности остановить этот поток. Иной раз дорога вся черная от пришлого люда. И по ночам они вдруг выскакивают на тебя из темноты. Послушай, я ведь не рассказывал тебе… не рассказывал тебе никогда…

Он замолчал.

— Чего не рассказывал?

— Когда я был в Каролтоне, поступил генеральский приказ не пускать никого через наши позиции. Я должен был проследить и доложить Батлеру о том, как выполняется приказ о контрабандных. И вот однажды ночью я обходил посты в сопровождении сержанта — больше никого не было. Подходим мы к одному из постов и вдруг — выстрел. Выстрел — и тут же крик. Мы оба кинулись на крик, на ходу выхватывая оружие. Часовой, подавшись вперед, силился разглядеть что-то за кустами.

Луна светила ярко, и я стал продираться сквозь кусты с оружием наготове.

И вот оно. Лежащее на земле ничком тело, прямо под носом, шагах в десяти. Часовой убил его наповал. Позже часовой говорил, что выстрелил после трех предупреждений. Так или иначе, передо мной лежало тело. А вокруг него на корточках, медленно переводя взгляд с него на нас, сидели шестеро или семеро негров — контрабандных, беглых мужчин и женщин, — и молча глядели на него при свете луны.

Тут подоспел лейтенант с целым взводом и строго осведомился о том, что здесь происходит. Часовой стал испуганно докладывать — совсем зеленый юнец, уроженец Иллинойса, полк этот формировался в Иллинойсе, — он вновь и вновь повторял историю о том, как стоял на часах, а они как ни в чем не бывало вышли прямо на него.