Роберт Уоррен - Воинство ангелов

Но история возымела продолжение, потому что из леска невдалеке, по опушке, окаймленной невысоким кустарником, из густого мрака на неверный лунный свет потянулись люди. Сначала один, потом другой, потом женщина с ребенком, еще мужчины и женщины. Медленно, бесшумно, один за другим, они выходили из лесной тьмы и шли на нас как лунатики. Казалось, они вечно будут идти так по лунной поляне.

Их было, наверное, человек двадцать пять или тридцать. Они просто снялись с места, сбежав с какой-нибудь плантации, и пошли. Или же сам плантатор отослал их, выгнал. О да, такое не редкость, когда мы приближаемся, рабы перестают работать, ленятся, как говорят их хозяева, и тогда плантаторы отпускают их, чтобы не кормить. В надежде, разумеется, что после войны рабы к ним вернутся. Один прислал даже письмо с каким-то стариком. В этом письме, адресованном «командиру янки», он представлял опись своих рабов и просил принять их, желая «командиру янки» извлечь из них больше пользы, чем сумел это сделать он в последнее время; при этом он просил «не бить старика Билли».

— Подумай только, ну не безумие ли все это — «не бить старика Билли»! — продолжал он. — А в ту ночь они вышли из леса группой человек в двадцать пять и чувствовалось, что лес так и кишит ими. Они все шли и шли, медленно и упорно, текли, как поток при свете луны. Глаз невозможно было отвести от этого зрелища.

— Но все же я покосился на лейтенанта. — Тобайес помолчал. — Что ж, — сказал он потом, — думаю, что в Порт-Хадсоне, когда мы в первый раз атаковали батарею, я выглядел не лучше. Только сейчас это была не батарея, а люди, цепочкой тянувшиеся по залитой луной поляне. И тишина.

— На изготовку! — приказал лейтенант солдатам, и я услышал характерный шелест и шорох поднимаемых ружей, мягкое пошлепывание рук по прикладам — звуки были знакомые, все было ясно не глядя, а глядел я лишь на лейтенанта.

Лейтенант скомандовал: «Стой!», скомандовал властно, по-военному, но они все шли, так же медленно, беззвучно. Лишь иногда слышалось шуршание ног по высокой росистой траве. Тебе ведь знаком этот звук, когда идешь по росе летним вечером?

Лейтенант опять выкрикнул: «Стой!» Тщетно. Они уже были почти в том месте, где, окруженное неграми, лежало тело.

— Стой! — еще раз, все также по-военному громко выкрикнул лейтенант. Но они, не останавливаясь, прошли еще шагов шесть или семь, пока не приблизились к самому телу и группе негров вокруг него. Казалось, там проходит невидимая черта — некая таинственная граница, и они, не смея перейти эту границу, приостановившись, лишь глядели на нас. В лунном свете на черных лицах поблескивали белки глаз. Потом медленным шагом они вновь двинулись вперед.

— Стоять! Стоять, говорю! — крикнул лейтенант, но уже не столь твердо и воинственно.

На секунду запнувшись, они сделали еще шаг. Тут лейтенант выстрелил. Выстрелил из пистолета поверх их голов. Это их остановило. Окоротило. Казалось, они сгрудились поплотнее. Я услышал вздох лейтенанта — так вздыхают после приступа удушья или делая первый вдох, когда выныривают на поверхность. Думаю, и я в тот момент сделал такой же вдох. Думаю, мы с ним оба решили, что все в порядке.

Но один из сидевших на корточках, старик, вдруг поднялся в полный рост. Он протягивал к нам руки. В жесте этом не было мольбы, скорее это была спокойная, хладнокровная демонстрация того, что в руках у него ничего нет. Старик сделал шаг вперед, и собравшиеся возле тела тоже распрямились и двинулись вперед, не по отдельности, а как бы единой неживой массой. Да, это точное слово — единой монолитной массой материи — не то земли, не то скалы — двинулись медленно, невероятно медленно, в черном, глубоком, неживом оцепенении. Ты понимаешь, что я хочу сказать? Так вот это выглядело.

— На прицел! — услышал я голос лейтенанта.

Теперь все должно было случиться в нескольких шагах, и я ждал. Ждал холодно. И думал, нет, не думал, но что-то во мне, в самом моем теле, брошенном в эту душную, полную испарины, настоящую луизианскую ночь, твердило: Ну вот, ты и дошел, вся твоя жизнь вела тебя к этому.

Ждать было мучительно. Они сделали еще один неверный шаг по направлению к нам. Ждать следующего шага я не мог. Потому что тогда это бы произошло.

Но этого не произошло. Нет. Лейтенант не выдержал, сломался. Сломался самым страшным, пугающим образом. Он метнулся к солдатам, размахивая руками, не в силах вымолвить ни слова, хотя и пытался что-то сказать. Солдаты разинув рот глядели на своего командира, а негры, наступая на нас, просто прошли мимо, можно даже сказать, сквозь нас, как если бы мы или они были бесплотными призраками. Они двинулись в лагерь беженцев вместе с луной и той же поступью, что и лунный свет, а вслед им, застыв в оцепенении, глядел лейтенант.