Юрий Рытхэу - В долине Маленьких Зайчиков

– Мне в голову не пришло, что это тебя заинтересует, – ответил Праву. – Ты же бреешься своим ножом.

– А в Торвагыргыне будет парикмахер? – спросил Инэнли.

– Обязательно, – ответил Праву. – Может быть, уже есть.

Потом Праву объяснил, что такое военные чины, так как до сих пор пастухи видели в форме только одного человека – поселкового милиционера Гырголтагина.

Всем очень понравилась вторая глава повести – «Вожатый». Описание пурги вызвало много замечаний.

– Как у нас! – с удовлетворением отметил Коравье. – Молодец Пушкин, правдивый человек.

Праву вспоминал, как именно книга знакомила его с русским языком. В интернате была довольно богатая для тех мест библиотека. Однажды учительница прочитала на уроке сказку Пушкина «Золотой петушок». Праву удивила способность простого разговора превращаться в волшебные звуки. Эти звуки создавали зримую картину далекой жизни. Праву еще был в том замечательном возрасте, когда верят сказкам. Для него мир за пределами селения начался именно со сказок, которые рассказывали друг другу его земляки. В метельные зимние вечера при свете мерцающего жирника неторопливо текли рассказы о подвигах чукотских богатырей, о неудачливых похождениях священного, но глуповатого ворона, о скитаниях чукотского сироты… В сказках назывались реальные места, где происходило действие, и даже когда оно перемещалось на первое, второе и пятое небо, никто из слушателей не выражал сомнения в достоверности рассказа-сказки.

На смену сказкам пришли книги. Новый, совершенно незнакомый мир открылся Праву. В героях книг он искал черты, которые были знакомы ему в окружающих людях, в нем самом. У каждого человека есть минуты, когда он с особой отчетливостью, с внутренним восторгом отмечает в сердце очень важные открытия. Одним из таких открытий для Праву было то, что в книгах жили люди, которые мало отличались от него самого. Праву как-то неожиданно научился определять меру правдивости художественного произведения – когда читатель легко может представить себя на месте героя и без труда проходит через строй печатных знаков в те страны, города, деревни, на палубы кораблей, в безмолвные льды, в глубокие шахты, о которых пишется в книге…

Чтение «Капитанской дочки» часто являлось только поводом для разговора, который имел довольно далекое отношение к Пушкину.

Однажды Коравье спросил:

– Как ты научился русскому языку? Вот ты говоришь с русскими, а мне кажется, что ты родился уже знающим этот язык.

Праву хорошо помнил время, когда он не знал по-русски ни одного слова. Он слушал русских и не представлял, как можно понимать язык, состоящий сплошь из непонятных звуков, сливающихся в одно неразборчивое бормотание. Но еще больше его удивляли люди, способные изъясняться сразу на двух языках.

Назвать точно день, когда ему стал понятен русский язык, Праву бы не смог. В школе с ним за одной партой сидел русский мальчик, с которым, разумеется, нельзя было не наладить отношений. Через некоторое время они уже объяснялись на удивительном смешанном наречия. Слово за словом, фраза за фразой в мозгу у Праву откладывались богатства языка, который теперь стал для него вторым родным языком. В университет он приехал уже свободно говорящим по-русски. Преподаватели только дивились, как это юноша, выросший на Чукотке, говорит по-русски лучше многих приехавших из более развитых районов страны.

А затем книги…

– Как бы мне хотелось заговорить на русском языке! – воскликнул Коравье. – Вот я смотрю на человека, читающего русскую книгу или говорящего на этом языке, и мне кажется, что по сравнению с ним я слепой на один глаз, глухой на одно ухо.

Кэлетэгин тоже поделился воспоминаниями:

– В нашем селе жил русский мальчик, сын работника полярной станции, гидролога. У этого мальчика была двухвесельная лодка, на которой он плавал по лагуне. Мы с ним дружили, но когда дело доходило до того, чтобы вместе поплавать на лодке, он брал меня только с условием, что я выучу какое-нибудь русское стихотворение или песню. Я еще всех слов не понимал, но стихов знал множество. И в лодке посреди лагуны громко их читал:

Иногда во весь голос пел:

Так я быстро выучился говорить по-русски, и меня даже иногда просили быть переводчиком. Однажды приехал какой-то начальник из района и говорил речь. Мне велели переводить. Он говорил долго и все повторял, что надо работать хорошо. Я его речь за пять минут перевел. Он рассердился и потребовал, чтобы кто-нибудь другой перевел все заново…