Мария Садловская - Нелюбимая

— Кому это ты говорил? — с улыбкой спросила Надежда.

Платон подумал и ничего не вспомнил.

— Себе так говорил.

— Правда, я не больная, малыш, успокойся. А где дедушка?

— Он с бабой Капой говорит. А потом к нам придет.

Стук в дверь возвестил о приходе Платона Федоровича. Бросив общее «Здравствуйте», он бегло взглянул на Надежду, прошел к столу и уселся на стуле.

— Ну, рассказывай, что случилось, как себя чувствуешь? Врача вызывали?

Да, Надя уловила в голосе Вихрякова тревогу, хотя явно это не проявлялось. Конечно, он беспокоится о благополучии внука — кто с ним будет, если нянечка сляжет? Но пусть хотя бы так… А она что, захотела, чтобы отец так сразу «возлюбил» свою «доченьку»?..

Поэтому она придала своему лицу спокойный, уравновешенный вид. И будет придерживаться его всегда.

— Сейчас все в порядке, Платон Федорович! — Хотела добавить «не волнуйтесь», но не стала — слишком самонадеянно. — Врач вчера сделал укол, и сегодня уже температуры нет.

Надя села напротив Вихрякова, Платоша пошел в свою комнату за новым конструктором, показать деду. И несколько минут оба молчали.

— Я зачем зашел к тебе? Хочу сказать, что теперь… — Он закусил нижнюю губу, помолчал и продолжил: — После всего горя вы с Капитолиной Ивановной остаетесь за хозяек в этом доме. Ты с нею ладишь, думаю — справитесь. — Он глядел в окно и будто рассуждал сам с собой. — От Виктора многого сейчас не потребуешь, дай бог, чтобы на работе удержался. Сегодня утром так вообще какой-то невменяемый был… Хотя вроде как трезвый. Прошел мимо меня и поздороваться забыл. Потом, правда, возвращался. Извинился.

Надежда заметила, Вихряков избегал называть ее по имени. Не обиделась. Понимала — ему так же непросто, как и ей.

Что еще остается Надежде желать? Да любая девица в ее возрасте почла бы за счастье такое предложение! Можно торжествовать, ликовать!

А радости не было.

Неожиданно миропонимание ее изменилось. Главную роль в этом сыграло то, что произошло между нею и Виктором. Да, все осталось позади. И Надя надеялась, что со временем это «все» уйдет в небытие. Девушка уже начала приучать себя к этой мысли. Но наряду с ней появилось и еще одно осознание, к которому приучать себя не требовалось. Оно без всяких усилий, похоже, навсегда само поселилось в голове.

Надя уже успела его сформулировать: она на всю жизнь остается одинокой. Слава богу, есть племянник, Платоша. Мужа у нее не будет. Надежда оказалась такой же однолюбкой, как ее Люба-мама. Только мама родила дочь, Надежду. И все-таки прожила с мужем два года. Наде же судьба подарила одну ночь. Ночи хватило, чтобы понять — в этом мире ни один мужчина, кроме Виктора, Надежде не нужен. Да вот незадача — она сама не нужна Виктору.

Вот и все. На этом закончили.

Почему-то вспомнилась печальная участь, постигшая ее беременность. Грех, не оставшийся безнаказанным. Наказанием явилась угрюмая, сгорбившаяся фигура одиночества…

Надежда поежилась и еще раз мысленно поблагодарила Бога за ребенка, оставленного ей Ольгой.

Вихряков, уже уходя, еще раз напомнил, чтобы следили за порядком.

— Я какое-то время, пока идет строительство трапезной, поживу в монастыре. Присмотреть надо своими глазами за всем. Если какие вопросы возникнут — звонить можете в любое время. Водитель только отвезет меня на место и вернется. Так что машина будет в вашем распоряжении. Я после своего увольнения оставил только одного водителя, Лушенкова. Это тот, который хочет «пожениться», как говорил наш Платоша.

Было похоже, что Платон Федорович советовался с Надей на хозяйственные темы. И то, что оставил Володю на работе, также являлось реверансом в ее сторону.

Захотелось сказать ему что-то доброе:

— Мы с тетей Капой будем стараться! Все будет хорошо.

Надя говорила, бросая короткие взгляды на Вихрякова, боясь поставить его и себя в неловкое положение. Они еще ни разу не глядели прямо в глаза друг другу.

Вихряков оживился, ему пришелся по душе благожелательный тон Надежды. И он, совсем доверительно, поделился сокровенным:

— Виктор меня волнует! Я считал его крепким мужиком. Но в каком он сейчас состоянии — так это никуда не годится!..

Платон Федорович замолчал, взглядом ушел куда-то далеко-далеко и говорил тихо, только для себя… — Олюшку он, оказывается, крепко любит!.. За это все ему прощаю!

И к Надежде обратился чуть ли не с просьбой:

— Но к жизни его надо как-то возвращать! Он ведь отец нашего Платошки!