Жауме Кабре - Голоса Памано

В конечном итоге все же победила моя дисциплинированность, и после обеда, заперев школу, я отправился в Сорт, воспользовавшись грузовиком Пере Серральяка. У этого человека такое доброе сердце, что, хоть он и избегает меня, выражая тем самым свое явное презрение ко мне как к ушлому фалангисту, он тем не менее не в состоянии отказать мне в услуге; он высадил меня возле Риберы, и мне осталось пройти пешком не более получаса. Всю поездку я еле сдерживался, чтобы не прокричать во весь голос Серральяку-каменотесу, что нет, я совсем не такой, как он думает. Вот так, доченька, и проходит теперь моя жизнь, в постоянной борьбе со своим заветным желанием — заявить всему миру, что я не таков. Чтобы успокоиться, я заговорил с ним о сыне, заверяя, что Жаумету надо учиться, он любит читать и очень восприимчив к знаниям.

— У нас в доме есть книги.

— Это заметно. Пошлите его учиться в Тремп.

— Это невозможно. Очень дорого.

— Ну так поместите его в семинарию.

— А вот этого я и в пьяном угаре не сделаю. Вы уж простите меня, сеньор учитель, но…

— Я понимаю… Но там ведь можно получить бесплатное образование. А уйти оттуда можно в любой момент.

— А что, если ему придется по вкусу? Что тогда, а?

Серральяк-каменотес покачал головой и выбросил окурок в окошечко грузовика.

— Мы, крестьяне, никогда не перестанем быть крестьянами, — изрек он.

— Но вы не крестьянин.

— Да нет, я такой же крестьянин, как все. Только обрабатываю не землю, а камни.

И он посмотрел в окно, в другую сторону, давая понять, что хватит об этом, что, каким бы распрекрасным учителем я ни был, принимать решения относительно будущего его сына будет он. Больше мы до самой Риберы не разговаривали.

Шагая по дороге, Ориол еще долго слышал астматическое фырканье грузовика, отчаянно ползшего по узкой извилистой дороге в Эстаон.

В тусклом свете сумерек смутно проступал силуэт обшарпанного айнетского пансиона. Ориол поступил в полном соответствии с инструкциями, которые фигурировали в присланной ему записке: вошел, попросил ключ от номера пятнадцать и вел себя в высшей степени осмотрительно.

— Что вы сказали?

— Номер пятнадцать.

Хозяин, не сказав ни слова, вручил ему ключ и ушел в свою каморку, словно не желая ничего знать. Ориол прочел номер на металлической табличке: пятнадцать. Собрался было постучать в дверь, но вспомнил о ключе. Вставил его в замочную скважину и повернул. Первое, что он ощутил, когда вошел в комнату, был запах. Духи. Дверь открылась с каким-то безутешным стоном, и он увидел лейтенанта Марко, который должен был со своими людьми находиться совсем в другом месте; он сидел на стуле, устремив взгляд в сторону двери и источая потрясающий аромат нарда. И тут у Ориола перехватило дыхание и сердце забилось как бешеное: это был вовсе не лейтенант Марко. Элизенда Вилабру, Элизенда, окутанная изысканным ароматом нарда, поднялась со стула и с самым серьезным видом произнесла уверена, что первой поздравляю тебя с днем твоего святого. И только тогда робко улыбнулась.

Когда он выходил из здания военного правительства, случился первый за весь день приятный сюрприз: он встретил своего почитателя, товарища Картелью, с которым ему довелось разделить опасность и славу во время победоносного арагонского наступления и с которым он имел честь оказаться среди первых солдат, триумфально вошедших в Каталонию и изгнавших оттуда советские и сепаратистские орды; это они заставили жителей захваченных деревушек приветствовать войска вскинутой вверх правой рукой и кричать даздравствуетиспания, вставайиспания. Мало того, они заставили их радостно обнимать солдат, ибо это были защитники Отечества, доблестные бойцы славной Национальной армии генералиссимуса Франко. Расчувствовавшись, они с Картельей приветствовали друг друга прямо посреди улицы, взметнув кверху руку и щелкнув каблуками: он — в гражданской одежде (чтоб они провалились в преисподнюю, эти чертовы шлюхи из дома Мареса), а товарищ Картелья — при полном параде, в безукоризненно вычищенной форме. Видимо, те, что поближе к столице, обслуживались все же получше, чем в горном захолустье.

Сидя под навесом кафе «Сендо», под неусыпным наблюдением двух пар беспокойных глаз, два фалангиста поделились друг с другом последними новостями, и Тарга предупредил товарища, чтобы тот не забывал, что остались еще элементы, готовые подставить подножку истинным патриотам, причем даже в армии и правительстве.