Жауме Кабре - Голоса Памано

— Куда ты идешь?

— На похороны.

— Было бы благоразумнее…

— А ты отправляйся писать портрет своего хозяина.

— Я должен ехать в Сорт на собрание учителей, — с горечью ответил он. Однако она уже вышла, не дождавшись ответа. Тогда Ориол еще не знал, что больше никогда не услышит ее голос.

Роза уехала из Торены накануне Рождества, в день похорон Вентуреты, когда все были на работе, а Ориол в Сорте, на собрании учителей округа, организованном представителем Испанской фаланги, который хотел подвигнуть их на вступление в фалангистский блок, товарищи. Роза уехала, как беглянка, не предупредив, зная, что помимо сумки и чемодана увозит с собой все их мечты и все как-замечательно-все-могло-бы-быть. И сделала она это, потому что была сильной женщиной и не хотела, чтобы ее ребенок жил с фашистом. Всю оставшуюся ей в этой жизни надежду она несла в своем чреве.

Не понимая толком зачем, Тина сохранила ее письмо как сокровище; это был документ, который ярко демонстрировал, как просто несчастью пробить брешь в защитной броне человека и уничтожить его. Хотя у Розы, по крайней мере, оставалась светлая надежда во чреве, не то что у меня: мои-то иллюзии развеялись на ветру, что гулко стонет в стенах монастыря, отнявшего у меня сына.

Перед образом Святой Богородицы, в присутствии небольшого, но подчеркнуто избранного представительства властей и прочих добропорядочных господ (капитан-генерал Первого военного округа, удачно оказавшийся в это время в Сан-Себастьяне; три полковника, бывшие товарищи по оружию несчастного капитана Анселма Вилабру, и человек двадцать, о которых говорят или будут в недалеком будущем говорить в высших кругах Барселоны и Мадрида), в исторической и необыкновенно нарядной базилике Санта-Мария дель Коро берешь ли ты, Сантьяго Вилабру Кабестань (из рода Вилабру-Комельес и Кабестань Роуре), в жены Элизенду Вилабру и готов ли ты любить ее в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и в здравии?

— Да, святой отец.

— А ты, Элизенда Вилабру Рамис (дочь Вилабру из Торены и Пилар Рамис из Тирвии, той еще шлюхи, но лучше я промолчу из уважения к бедному Анселму), красавица (не будь я военным капелланом, я бы тебя прямо здесь и сейчас подверг допросу с пристрастием, ибо ты в свои двадцать два года умело дергаешь за ниточки всех эмигрантов в Сан-Себастьяне, которые спят и видят, когда Каталония наконец перейдет в руки франкистов, дабы возвратить все силой отнятое у них этим красным маразмом, и при этом, надо сказать, времени ты даром не теряла, нашла себе скандально богатого мужа, хотя, говорят, отец тебя тоже неплохо обеспечил; кстати, что там произошло с твоей матерью Пилар Рамис, я толком не знаю, но все об этом судачат). Так берешь ты в мужья (и для пожизненной синекуры) Сантьяго Вилабру Кабестаня (из рода Вилабру-Комельес и Кабестань Роуре) и готова ли любить его в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и в здравии, в супружеском безразличии и с рогами? Потому что хоть я и не мужеложец, но тоже не отказался бы сочетаться браком с этим Сантьяго, и пусть он вставляет мне в зад раз в месяц, я бы все стерпел за его богатства. Отвечай, дочь моя.

Сидя на скамье в двадцатом ряду, Бибиана, которой было даровано заранее знать финалы всех историй, с опасением смотрела в затылки Сантьяго и Элизенды и говорила про себя нет, девочка, скажи нет и беги отсюда.

— Да, святой отец.

— Именем Господа нашего объявляю вас мужем и женой, и что Бог сочетал, того человек да не разлучает, а лишь смерть одна. Да здравствует Франко. Вставай, Испания. Сан-Себастьян, двадцать восьмого февраля тысяча девятьсот тридцать восьмого года, Третьего года Победы. Поставьте здесь свои подписи. Оба, да. И свидетели тоже. Не беспокойтесь, места всем хватит. А теперь прошу наградить новобрачных аплодисментами. Вот так, хорошо, бурные аплодисменты. Да здравствует Франко. И да здравствует испанская армия.

Это было хорошо обдуманное решение. Ее дорогой дядюшка Аугуст намекал ей, что судьбой ей предначертано познакомиться с владельцами известных европейских состояний, но она уже смирилась с тем, что война ломает все мечты и планы, и сделала выбор в пользу Сантьяго; он был приятным, хорошо воспитанным молодым человеком, всего на два года старше ее, правда слыл безалаберным, но зато был безнадежно влюблен в нее. Ну а кроме того, обладал несомненным достоинством в виде фамилии Вилабру. Но главное — напоминал ей ее брата Жозепа, вернее, тот образ, который она сохранила с того вечера в доме Грават, когда он заявил ей, что если все пойдет наперекосяк, то мы отправимся в Сан-Себастьян, но только через Францию, потому что я знаком с одним контрабандистом, который без проблем проведет нас тайными тропами, и она с одобрением выслушала его и сказала может быть, следует с ним переговорить. Кто это? Вентура, муж Вентуры. Нет никого, кто бы лучше, чем он, знал все окрестные горы и тропы, что ведут во Францию. Но они так и не успели это сделать, потому что лихой взвод из Тремпа, явившийся по доносу трех негодяев из деревни, совершил акт насилия: отцу — пуля в затылок, а бедному Жозепу — душ из бензина и спичка. Так вот, Сантьяго очень напоминал ей Жозепа, очень-очень. Ей даже казалось, что она выходит замуж за память о своем брате, а вовсе не за Сантьяго Вилабру Кабестаня (из рода Вилабру-Комельес и Кабестань Роуре).