Жауме Кабре - Голоса Памано

— Варикозное расширение вен нередко имеет аневризмальное происхождение.

— Как бы оно ни называлось, меня это просто убивает.

В конце другого коридора, после странного зигзага, гид заводит их в кремационную печь, представляющую собой хорошо освещенный (наконец-то!) зал с небольшим количеством стульев, занятых поляками, которые, похоже, пробрались сюда каким-то тайным маршрутом. В центре, на средневековых размеров столах из грубого дерева, расставлены закуски для гостей.

Как же быстро бежит время, когда человек мечтает, чтобы сей славный день продолжался всю жизнь. Уже давно закончились закуски и темы для беседы, и когда посетители мучительно ищут, о чем бы еще поговорить, неожиданно является избавление в виде швейцара, который распахивает снаружи дверь (в Ватикане двери с двумя створками открываются с особой торжественностью) и просит присутствующих любезно проследовать за ним, ибо он имеет честь указать им путь. Вот тогда-то посол и сказал ах, как же быстро бежит время, когда человек мечтает, чтобы сей славный день продолжался всю жизнь.

Дама ничего ему не отвечает, поскольку ее горло перехватило мучительное волнение. Когда входит швейцар, в высшей степени воспитанный и церемонный, она поднимается, чтобы скрыть охватившее ее смятение, и стоя ждет, пока к ней присоединятся остальные члены семьи и сын предложит ей руку. Она выглядит такой величественной, что посол наконец понимает, что если в зале кто-то и обладает истинной властью, так это она.

Между тем группа отца Рельи входит в базилику. Святой отец объясняет сеньору Гуардансу, что непогрешимость верховного понтифика в вопросах канонизации не является догмой и что существуют течения противоположного толка. Святой Фома Аквинский утверждает, что в вопросах канонизации мы должны свято верить в непогрешимость папского декрета, и многие теологи придерживаются этой точки зрения. Однако общее мнение заключается в том, что достоверность факта непогрешимости — это вопрос теологической веры; такого понятия нет в Священном Писании, а посему речь идет не о божественной вере; кроме того, Церковь также не дает определения сему понятию, а следовательно, речь не идет и о вере церковной.

Чтобы немного скрасить одиночество, он перенес свои немногочисленные пожитки в школу. Превратил подсобное помещение в аскетическую спальню, почти монашескую, ибо для него начался период покаяния за малодушие. Узкая кровать в углу, шкаф, весь источенный жучком, и расшатанная парта, служившая ему время от времени письменным столом, — вот и весь нехитрый набор мебели. Да еще стул из классной комнаты и вечный холод, его-то было сколько угодно. Он не испытал никакого удовлетворения, когда завершил переезд, потому что днем и ночью неотвязно думал о Розе. Обедал он в кафе Мареса в полном молчании, выпивал рюмочку анисовой водки в компании с Валенти; никто никогда не подсаживался к их столу, и пока они находились там, в заведении никто не разговаривал, только косились на них и старались как можно быстрее уйти. Однажды Валенти сказал ему, что очень сожалеет о том, что у него произошло с женой, а Ориол вместо ответа осушил одним глотком бокал и пощелкал языком. Желая отвлечь его от горестных дум, алькальд сказал я слышал, войска уходят из нашей зоны и направляются в Арагон.

— Несмотря на угрозу диверсий?

— После известных тебе событий у нас тут тихая заводь. А у славного рейха дела во Франции идут совсем худо.

Ориол ничего не сказал. Любые размышления требовали от него немалых усилий.

В тот же вечер Кассья из дома Нази, единственный член этой семьи, который мог бродить, где ему заблагорассудится, поскольку в голове у него винтиков не хватало (Жозеп Маури давно сбежал, а Фелиза, ожесточившаяся и онемевшая от горя, жила с крестными, безнадежными республиканцами), постучал в классное окно и жестами дал понять Ориолу, что ему просили передать письмо. Старшие ученики все еще повторяли список притоков, отыскивая их на висевшей в центре доски карте полуострова, а младшие занимались чистописанием. Ориол вышел из класса и с замиранием сердца взял письмо из рук самозваного почтальона, после чего вернулся в аудиторию с намерением немедленно вскрыть конверт. Имени отправителя указано не было, но он узнал почерк Розы. Штемпель Барселоны. Он сунул конверт в карман и, притворившись, что забыл о нем, стал спрашивать Рикарда из дома Льятес, какая река является притоком Алагона.