Владимир Рафеенко - Долгота дней

— А там война, — сообщает она.

— Да, детка, война, — соглашается Гредис, и Лизе кажется, что его голос доносится издалека, гулко и протяжно. Как из долгой-долгой граммофонной трубы. Сократ встает, наливает чай себе и Николаю, щедро режет лимон, бросает по паре толстых, сочащихся долек в чашки. Воздух пахнет водкой, ветчиной, лимоном, тмином и хлебом.

— Хватит бегать, садись, поешь!

Лиза вкушает свежий белый хлеб с желтым сливочным маслом. На него сверху раскрошен желток яйца и маленький кусочек курицы, разрезанный на плоские дольки. Ей мимолетно жаль, что у других Z-девушек нет такого дяди, такой бани, такого завтрака. Лиза запивает свою жалость горячим сладким молоком, болтает ногами. От удовольствия щурится, распахивает альбом.

Дядя, продолжая держаться рукой за чайник, поднимается вверх. Отрываются от пола ноги, медленно взмывают к потолку. Сократ этого не замечает. Струйка заварки по-прежнему льется в чашку, хотя это и дается ему не без труда. Вересаев с вежливым интересом смотрит на философа и банщика, плавающего в воздухе вверх тормашками. Сквозняки холодят висящие в воздухе мужские пятки и раскачивают опустившиеся вниз брючины.

Чем дальше бежишь по стрелкам, тем сильнее пахнет водой. Пар выходит навстречу и манит. Так иди же скорее, говорит он, по красным стрелкам, нарисованным на прямоугольных полосках картона. Иногда вечерами Пар кружится над баней еле видимой серой птицей. Пристально всматривается в Z, как сокол, выискивающий добычу.

— Вообще-то, — говорит Сократ, — я эти таблички повесил специально для людей, которые приходят в эту баню впервые. Ну, ты понимаешь.

— Прекрасно понимаю тебя, профессор! — серьезно кивает Коля и медленно оживает. — Очень хорошо понимаю! Что бы ты рассказывал контрразведке, если бы не эти красные стрелки?

— Такое ощущение, что никогда не мылись они в своем Ростове, Питере, Москве, Челябинске, Петропавловске-Камчатском, — задумчиво продолжает Сократ, — а тут вдруг решили помыться. Как думаешь, почему они решили проделать это именно у нас, в Украине?!

— Даже не знаю. Странная прихоть, в самом деле, — поднимает брови Вересаев и опрокидывает рюмку.

— Вот и я про то, — соглашается Гредис, — ведь в Z порой пропадают вода и свет. Только намылишься, а счастье возьми и кончись.

— Это что! — подтверждает Вересаев. — У нас бывает еще и не такое.

Лиза смотрит на Сократа, потом на Николая и прыскает в кулак. Повинуясь грозам Магеллановых облаков, «Пятый Рим» иногда замирает, будто умирает. Стремительно превращается в холодную механическую куколку, смотрящую на мир непроницаемо черными глазами зарешеченных окон. Пар уходит на тысячу парсеков в глубокое сердце зеленого механизма. Прямые пути, лежавшие перед теми, кто парился в это время на его полках, обрываются навсегда. Не успевший вернуться в помывочный зал до остановки зеленого колеса остается внутри древнего, как мир, винограда. Вечность потом можно искать и не находить дороги назад.

Яркие красные указатели Сократ придумал специально для людей из России и других стран мира, приехавших в Z повоевать. Теперь им не надо думать, куда идти, чтобы ненароком не заплутать в бесконечных лабиринтах банной вечности. Гредис долго и старательно рисовал эти стрелки, вложил много сил и сердца. И вот теперь каждый наемник после помывки имеет шанс вернуться назад.

Но Лиза в курсе, что все эти стрелки до задницы. Что ни рисуй, не каждый идущий вернется обратно. Даже строго следуя указателям, можно очутиться в комнате, которой нет. Любой пришедший в Z с оружием рискует затеряться на этих дорогах. Молодые и старые, русские и не очень уходили в парилку и пропадали в ней навсегда.

Весело насвистывая, с веником и пучком полыни в руках, с вязаной шапочкой на голове шел Иван Иванович мыться. Думал о разной всячине. Например, о том, что иначе представлял себе эту войну, — когда смотрел Первый канал. О том, что вернуться домой будет непросто. О том, что из обещанных денег выдали лишь треть. Об одной черноокой дурехе из студенческого общежития. О проблеме диалога у Достоевского. О соборности русского мира. О ярко-алом грибе, восходящем над украинской степью. Так и исчезал вместе с этими мыслями. С легким паром, Иван Иванович!

Многих туда уводили прямо из-под душа. Лиза этого не видела, но точно об этом знала. Наемники покидали сей мир вместе с барахлом, оставленным в шкафчиках. С бушлатом и гранатами, с видавшим виды «Калашниковым», у которого на прикладе множество зарубок, с тремя мобильными телефонами, двумя упаковками презервативов, несколькими сотнями долларов, тремя забитыми чуйской мастью «кораблями» и пакетиком кокаина, перед продажей разбодяженного глюконатом кальция.