Джо Хилл - Пожарный

– И что именно? – спросила Харпер.

– В истории появляюсь я. Рождается Ник. Он глухой. Отец предлагает отдать его на усыновление, потому что не сможет общаться с дефективным уродом, который не слышит его музыки. Сара предлагает мужу найти новое место для жилья и вышвыривает его. Как-то в октябре в четыре утра он вваливается через сетку на двери и пугает всю семью бадминтонной ракеткой. Сара через суд добивается, чтобы ему запретили приближаться к ним. Он в ответ появляется в начальной школе Алли, якобы чтобы отвезти девочку к стоматологу, и они оба исчезают.

– Господи.

– Его арестовали спустя четыре долгих дня, в мотеле у канадской границы; там он пытался разузнать, как добраться до Торонто без документов на дочку. Он вроде бы собирался пойти в литовское посольство и вернуться в Европу с Алли. Когда его выпустили под залог, он повесился.

– Похоже, мы с Сарой выбирали мужей в одной лавочке, – сказала Харпер.

– Только в одном последняя выходка учителя музыки оказалась полезна. В те жуткие дни, когда Сара не знала, где Алли, на ее пороге появился Том – узнать, чем можно помочь. Он следил, чтобы Сара ела и спала, обнимал, когда она ревела, ухаживал за Ником. У него появилась возможность стать отцом, который был ей нужен, отцом, которым он был, пока не предал Сару. Я знаю Тома, и я уверен: он не простил себе, что отвернулся от нее – испуганной беременной девочки.

Том оставался с ней несколько месяцев. Потом Сара переехала поближе к его дому. И он помогал с детьми, когда она пошла учиться на соцработника. Она выбрала специальность «поддержка инвалидов».

А Том Стори проводил службы в лагере Уиндем с 1980-х, а через десять лет стал директором лагеря. Весной, когда Нику исполнилось семь, Сара предложила провести в лагере двухнедельную программу для глухих, и Том все устроил.

Стали искать инструкторов, знающих пальцевую азбуку, и я вполне подошел. Меня еще мальчишкой научила языку жестов мать-ирландка… и это, надо сказать, очаровало многих детей – они говорили, что у моих пальцев ирландский акцент. Я в Штатах готовил магистерскую диссертацию и был рад получить достойно оплачиваемую работу на лето. Невозможно заработать на жизнь, продавая «смурфодятел» в этой деградировавшей стране. Должен сказать, торговцы героином и метом совершенно вытеснили из вашей страны простых, честных драгдилеров, которые хотят предлагать клиентам невинные дозированные развлечения.

Том нанял меня преподавать науку выживания – какие ягоды можно есть, какими листьями нельзя подтираться, как развести костер без спичек. В этом-то я всегда был хорош. С самого начала всем нам дали прозвища. Меня назвали Стойкий Джон. Сара стала Рейнджером Сарой.

У нас было несколько дней на привыкание и тренировки, пока не прибыли дети, и очень быстро я понял, что прозвище «Стойкий» создаст мне проблемы. В первый же день Сара приветствовала меня: «Привет, Стояк» с самым невинным выражением лица. Остальные инструкторы услышали и покатились со смеху. И понеслось. «Никто не видел, где Стояк?», «Эй, ребята, Стояк пришел», «Стояк просто железный». Ну, в общем, понятно.

В ночь накануне приезда детей мы все сидели, пили пиво, и я сказал ей, что если повезет и она будет умницей, однажды утром она проснется рядом со Стойким Джоном. Все посмеялись. Она ответила, что скорее проснется с занозой в мягком месте, и все заржали в голос.

Я спросил, почему это она стала Рейнджером Сарой, она ответила, что как руководитель программы может сама выбирать себе прозвище. Я объявил, что по старинному английскому закону имею право оспорить ее власть в честной схватке. И предложил дартс. У каждого по одному броску. Если я попаду ближе к центру, то придумаю новые прозвища и ей, и себе. И заранее предупредил, что себя назову Большим Змеем, а ее – Боброматкой. Она заявила, что я проиграю, но она объявит мое прозвище после игры, и я буду тосковать о тех днях, когда был старым добрым Стойким Джоном.

К этому моменту все были смертельно серьезны. Я имею в виду – валялись на земле. Конечно, я верил в себя. На первом курсе я больше времени проводил в пабах, играя в дартс, чем на занятиях. Я бросил дротик издалека и попал почти в яблочко, не разминаясь. Тут уж все замолчали. Почуяли мою силу.

А Сара и бровью не повела. Она сняла с пояса топорик, встала на линию и метнула. Она не просто попала в яблочко, она разрубила мишень пополам. И сказала мне: «Ты же не говорил, что бросать нужно дротик». И вот так я стал «Дротчером Джоном» – из-за того, что здорово кидаю дротики.