Евгений Будинас - Промежуточный человек

Как всегда в безвыходной ситуации, на помощь приятелю пришел Сватов. Ему такие сложности давались легко, как семечки. Прежде всего — от умения играть в собственную значительность, формируя у окружающих уважительное к себе отношение. И всегда при этом хотя бы немножко блефуя. Уж мы-то знали, что оптимизм и самоуверенность его чаще всего были показными, умело наигранными.

Виктор Аркадьевич знал, что жить с оптимизмом легче. И не только потому, что с разгону проще брать препятствия. Люди любят везучесть, удачливость их воодушевляет. Сообщение по радио о том, что пенсионер Сидоркин из Омска угадал все шесть цифр спортлото, причем заполнил сразу десять карточек и получил тридцать семь тысяч, во всей стране поднимает производительность труда… Неудачи, неуверенность, несчастья, беды и болезни могут вызвать у окружающих сочувствие, сострадание, жалость, пусть даже желание помочь. Но энтузиазма они не вызывают. Иное дело неуязвимость, здоровье и оптимизм. На помощь неудачнику люди идут, а к счастливчику — тянутся. Пять тысяч на покупку автомобиля («так повезло, подошла очередь») занять легче, чем перехватить десятку до зарплаты.

Из таких вот наблюдений Сватов умел делать практические выводы. И главное — умел ими руководствоваться. «Понимать — это принимать, — говорил он назидательно, давая нам уроки. — Принимать и следовать», — добавлял убежденно. И следовал постоянно, всегда поддерживая отношение к себе как к счастливому и безоблачному везунчику. Чего и нам желал и советовал.

Помню, как я получал свою первую в жизни квартиру. Мы тогда вместе работали в молодежной газете (Сватов начинал свою карьеру с журналистики). Квартира получалась мною на четверых, было в ней четырнадцать метров, окна ее выходили на шумную и пыльную магистраль, располагалась она на первом этаже, прямо над складом овощного магазина, отчего была насквозь пропитана затхлой сыростью подгнивающих овощей. Но по тем временам для меня и такая была радостью.

На это Сватов и нажимал. На это и направлял мое внимание.

Мы были в командировке, когда, позвонив из кабинета начальника стройки в редакцию, я узнал, что исполком решение принял и я обрел наконец собственный угол.

— Квартира? — поинтересовался хозяин кабинета, когда я положил трубку. — Сколько комнат?

Я начал было рассказывать, что за квартира. Но Сватов меня перебил. Главное, что в центре. Прямо возле Оперного театра. Главное: высокие потолки — потому что в старом, добротном доме. Рядом парк… Мы за нее долго воевали — чтобы в таком доме и в таком районе.

— Чего ты прибедняешься? — поучал он меня, когда начальник стройки вышел. — Нам же с ним работать. Ты живешь в реальном мире, где отношение к тебе определяется и тем, какую квартиру ты получил. Кому интересны, кого воодушевляют твои неприятности?

Из двух правд Сватов всегда выбирал позитивную. А все сказанное им о моей квартире ведь тоже было правдой. Включая и то, что Виктор Аркадьевич за нее воевал. Он у нас был председателем месткома. Но не в этом, конечно, дело: Сватов всегда был общественником, особенно в поисках выхода из тупиков.

Перед самой командировкой я собирался идти в исполком, чтобы узнать, обязательно ли мое присутствие при рассмотрении вопроса или можно ехать.

— Самому нельзя, — остановил меня Сватов. — Несолидно. Давай схожу я.

Это тоже одно из его правил: никогда не просить за себя. Если Сватов звонил в район, чтобы заказать себе гостиницу, он излагал свою просьбу только в третьем лице: «К вам должен подъехать один наш товарищ…»

Заходит он к заведующему квартирным отделом. Здоровается. Тот не поднимает головы:

— Молодой человек, вы читать умеете? Там, за дверью…

Сватов вышел. Прочитал. Прием по личным вопросам завтра. Заходит снова.

— Я не по личному. Я по служебному.

— Я, между прочим, тоже на службе. — И что-то про установленный порядок.

— Я только спросить…

— А я вам уже ответил.

Сватов спорить не стал. Хорошо бы, конечно, эту конторскую крысу выкинуть вместе со стулом в окошко. Но он пришел не по личному делу. Важна не сатисфакция, важен результат. Поэтому он из кабинета вежливо удалился. Прошел в приемную, оттуда и позвонил. Так, мол, и так. Беспокоят вас из редакции вашей любимой газеты. Заведующий отделом культуры такой-то. Я там нашего товарища посылал…

На том конце провода абсолютное внимание и готовность выслушать, понять, помочь. Сам я, мол, не в курсе, но — только не кладите трубку! — сей момент сбегаю в приемную, посмотрю, готовы ли документы… «Нет, нет, — останавливает его Сватов, — я вас чуть позже наберу». — «Нет, нет, зачем же вам беспокоиться, это же наша работа, мы ведь здесь для того и сидим, слуги, можно сказать, народа… Телефон занят, как же, как же, понимаю: тоже слуги… Вас, собственно, как по имени-отчеству?»