Гера Фотич - Умереть в раю [СИ]

Жара только начинала проникать в трейлер. Взгляд Валерии был тускл, как прошлым днем у Данилы. Рисованное сердце на груди измялось, скукожилось, словно усомнившись в необходимости своего существования.

Через приоткрытую дверь было видно, как Тет возился во дворе с машиной, собираясь везти Валерию на работу в больницу.

— Пап, уезжай… а? — тихо сказала она. Затем, убыстряясь, запричитала, словно боясь, что прервут: — Не надо нам твоих денег, ничего от тебя не надо! Тет сказал, у тебя сегодня билет — это судьба, езжай домой! От тебя только неприятности! Я так не могу! Больше не вынесу! Из-за тебя я потеряла мать, теперь теряю старшего сына, мужа. Даниил вчера чуть не пропал!

— Позавчера.

— Что?.. Да какая разница? Вчера, позавчера!.. Уезжай… хорошо? Ты приносишь несчастья! Ничего не говори… Деньги, как только соберу, я тебе верну — вышлю!

Неожиданно ахнула, прижала ладошку ко рту, словно сказала что-то страшное и непоправимое. Поморгала быстро-быстро, встала и вышла.

Василий оглянулся по сторонам, словно боясь, что кто-то мог услышать эту ужасную тайну. Увидел, как дернулась занавеска. Данила откинулся на постель, сделав вид, что продолжает спать.

Василий подумал, что чувствует себя как-то странно спокойно. Точно просьба дочери касалась не его, а того невидимого, кто постоянно присутствует во всем. А если и его… то не в Россию же обратно посылают, а через дорогу в магазин за хлебом или ещё чем. И вечером все снова соберутся за столом, и будут кушать запечённую дочкой свинину… Прислушался, стараясь понять, вспомнить — действительно ли звучали минуту назад здесь слова дочери. И не продолжает ли он спать? В подтверждение чего-то невозвратного взревел двигатель джипа, а затем постепенно утих и вовсе растворился тишиной.

В тусклое кухонное окошечко отломанным сучком постучался ветер. Скрипнула входная дверь, расшатываемая сквозняком. Колыхалась занавеска, отделяющая внука.

Он подумал, что так и не успел всё рассказать дочери до конца. Про то, что квартира тоже продана и машина. Деньги на карточке, много денег и он готов всё отдать. Он же хотел всё отдать! Не успел сказать, как он её любит, как тосковали с матерью, ожидая сеансов по скайпу. А может и говорил, но она не запомнила, была отвлечена? Или слова его были не те, не проникали в душу, не согревали…

Василий подумал, что надо бы переоделся в высохшие брюки и футболку, а костюм сложить в сумку. Отпарит его как-нибудь потом. Передвинулся на край дивана и потянулся рукой к зубной щетке, стоящей в стаканчике на краю раковины, но подумал: «зачем?..» Рука повисла в воздухе и медленно опустилась.

Нашел взглядом сумку, взял и поставил на колени. Вынул из кармана электронный билет, развернул. Убедился, что самолет действительно летит после обеда. Положил бланк на диван и попытался расправить, разглаживая рукой. Но тот настырно сворачивался обратно, скрывая дату отлета, показывая корявые записи Тета на тыльной стороне.

Василий обернулся, снова посмотрев в мутное маленькое окошко над умывальником, но ничего через него не увидел — всё расплывалось в глазах. Американское небо, словно голубой пирог, разрезаемый на куски следами многочисленных самолетов, было не для него.

Подумал, что все это неправильно. Вспомнил улыбающихся американцев в аэропорту, праздник поминовения, ветеранов, едущих в машинах под звуки духовых оркестров. Полицейского в аэропорту, который не дал бы Василия в обиду. Раненого в Афганистане сотрудника американского консульства, который говорил, что дочь и внуки ждут деда. Всё это было для того, чтобы он сюда приехал! И вот теперь оказывается, что он им не нужен. Всему тому, что его окружает — не нужен и тот ветеран в консульстве ошибался. Что от него только неприятности. И семейная жизнь дочери под угрозой из-за него.

Он стал корить себя за то, что не смог полюбить старшего внука, не сумел наладить доверительные отношения с зятем, предал Данилу. Предал!? Идиотское слово, которое он никогда не употреблял даже в мыслях. Как оно могло придти в голову? Как?..

Неожиданно почти физически ощутил, что больше никогда не почувствует окружающее его тепло. Не обнимет эту маленькую женщину с лицом дочки, которой не смог передать накопленную за годы разлуки любовь и материнскую нежность, оставленную в наследство от жены. Снова посмотрел в мутное окошко. Затем — на полочку рядом, которая тоже начала расплываться. Потерял контуры кухонный шкафчик, и всё вокруг неожиданно заволоклось дрожащей мутной пленкой. Веки с краев стало сводить болью и, чтобы снять напряжение, несколько раз моргнул. Почувствовал, как горячие слезинки поочередно из обоих глаз скатились на щеки, и, казалось, испарились. Но неожиданно холодящие дорожки протянулись вниз к подбородку, защекотали в щетине.