Гера Фотич - Умереть в раю [СИ]

Здесь было прохладно. И, кстати, совершенно не пахло кухней, что, всегда, раздражало в российских Макдональдсах. За большим прилавком, над которым во всю длину потолка свисали стенды с изображением предлагаемых блюд и их ценниками, суетились четыре девушки в красных платьях и белых колпаках. К ним вел огороженный ленточками извилистый путь, в котором стояла небольшая очередь. Василий подумал, что это принятое американцами новшество имеет свой смысл. Зигзагом можно вытянуть в небольшом помещении кучу народа. Пока непосредственный клиент стоит у прилавка, все остальные держатся на расстоянии и ждут сигнала продавца, чтобы подойти. Аналогичную систему он наблюдал и в чикагском аэропорту, и на пересадке в Копенгагене.

По мере продвижения Василий с внуком, задрав головы, рассматривали рисунки с ценниками. Увидев подзывающий жест негритянки, подошли к прилавку. Даниил ткнул пальцем в один из толстых гамбургеров, и в стаканчик с напитком. Василий повторил его жест, потрепав внука по голове. Протянул кредитку.

Через минуту уже шёл с подносом, на котором лежали два завернутых бумажных мешочка с горячими гамбургерами внутри.

Пока Данила разворачивал еду, Василий сходил за напитком. Внук любовался своей башней из булки и мяса. Каким образом он собирался расправиться с едой, у Василия вызывало недоумение. Но внук ловко сжал сэндвич с двух сторон и впился зубами в край. Василий взял гамбургер в руку. Кончиками пальцев ощутил невесомость толстой булки, ее воздушность. Если бы не котлета с овощами внутри, пожалуй, она зависла бы в воздухе.

— Вкусно? — спросил у внука.

Данила кивал головой, прищуривая глаза, изо всех сил старался шире раскрыть рот, чтобы в очередной раз впиться зубами в гамбургер. Еда пришлась Василию по вкусу. Почему же на родине сие вызывало лишь отвращение? Ведь всё то же самое: хлеб, мясо, овощи…

Старички за компьютером продолжали поглощать жареную картошку, переговариваясь между собой, тыкали пальцем в монитор. Иногда подсмеивались, кивали.

А ведь и он, Василий, вот именно так сидел с женой в России, общаясь с дочкой, живущей на другом конце света.

Видать разлука — беда международная, свойственная нынешнему поколению, имеющему возможность уехать за тридевять земель в поисках лучшей доли. В порыве собственных желаний, забывая о самом дорогом на свете: о друзьях, о близких, о любящих родителях.

Но, конечно, эта пожилая парочка за столом более счастлива, чем тот же Василий. Потому что они ещё вдвоем…

Из всей компании подростков остались только двое — чернокожая пара. Девица сидела на коленях у молодого парня. Они весело о чём-то болтали, то и дело целуясь.

Вытерев лицо салфетками, Василий с внуком вышли на улицу. Жара не спадала. Она набрасывалась сразу, как только открывались двери. Проникала под одежду, а затем внутрь организма, как инспекция — проверяла, всё ли на месте. Не испортил ли воздух кондиционера что-то принадлежащее ей по праву владения этой огромной территорией. Где небольшие здания с прохладой внутри казались ей вражескими бункерами, заманивающими простодушных посетителей.

Рядом с рестораном небольшой одноэтажный домик с надписью на английском «Банк».

— Странные у вас здесь банки, — вслух произнес Василий, — как пункты обмена валюты! Внук заулыбался в ответ, словно понял, о чём речь.

Василий решил, что с внуком надо просто говорить. Постоянно. Не переставая. Чтобы он слушал, вспоминал и запоминал. Если дочка не лукавит, то ранее произносимые им слова находятся где-то внутри. Надо просто насытить детскую память до такой степени, чтобы звуки переполнили ее и, наконец, прорвались наружу — зазвучали из уст Данилы. С этого момента Василий решил всё, о чем думает — говорить вслух, будто обращаясь к внуку.

— Маленькие у вас домики и стоят редко, — рассуждал он, — тротуары совсем пустые, словно и людей-то нет. Хотя, верно все на работе. А здесь как спальный район. Хотя в Питере спальный район бурлит круглые сутки. Быть может, из-за того, что много безработных? Как в муравейнике… А что это здесь у вас такое интересное? Никак кинотеатр?! Похоже! У нас — такие же. Раньше были. Теперь в них мебель продают. А кино показывают в больших развлекательных центрах вместе со шмотками, чтобы людей заманить в магазины. Такие дела, Данила! Пища духовная теперь на десятом месте. Материя первична — строго по дедушке Марксу. Не знаешь такого? Ну и правильно. У тебя один дедушка — это я. Скажи: де-да! Хочешь с дедом в кино? Сходим? Или — ну его?! Вдруг там «детям до шестнадцати»! Как раз твой возраст…