Антон Уткин - Тридевять земель

У различных народов мы встречаем человеческие имена для рек и источников. С ними говорят, к ним обращаются с просьбами. В ведах Речь изображается верховной и изначальной богиней, владычицей всего сущего. Ею сильны боги. Рождаясь в устах людей, она находит себе грандиозное обнаружение в океане вод небесных, – в раскатах грома слышен её голос. Она везде. Вот что говорит она сама о себе: «я царица, собирательница благ, мудрая, первая из божеств, достойных поклонения, путеводительница повсюду. Мною вкушает пищу тот, кто видит, кто слышит сказанное. Слушай, слушай, я говорю тебе правду! Я ведь сама собою это говорю, – излюбленное богами и людьми. Кого я люблю, того делаю страшным: жрецом, поэтом, мудрецом. Я возбуждаю (воодушевляю, привожу в экстаз) отца, в голове его; мое рождение – среди вод, в океане; оттуда возвысилась я надо всеми существами и головою касаюсь самого неба". Как близко это к словацкому поверью, согласно которому дух Божий до сих пор живёт в водах, омывающих землю, что все они соединены между собою, и что разрушенье мира случится тогда, когда он оставит их. И не говорит ли апостол Петр, что первый мир был, небеса и земля, составлены были словом Божиим из воды и водою? Водою казнился мир во времена Ноевы. Есть полное основание думать, что наиболее древние законы излагались грубыми стихами или ритмической прозой. Греки верили, что глоток воды из священного источника способен даровать силу предвидения. Вода и поэтическое слово – вот формы и сущность первоначального права – это приговор, вложенный в уста главы семьи, рода, ослушаться которого невозможно. Недаром священные источники, которых столь много в Великороссии, носят название прощ, а проща – это отпущение грехов, снятие скверны, духовное разрешение.

Гадания по воде принадлежат к древнейшим. Ключом к расшифровке этого вида гаданий может служить поздненеолитическая фигурка из Борджоша (близ Бечея на Тиссе). На невысокой скамейке, украшенной архаичным ромбо-ковровым узором, сидит обнажённая женщина и придерживает руками стоящую у неё на коленях большую мису или чару. Женщина сидит, напряжённо выпрямившись и слегка откинувшись от сосуда назад; тем самым вся её чара открыта и ничем не загорожена сверху. Упомянем об интересной находке, сделанной недавно г-ом Котляревским на так называемом Трахтемировском городище (IV в. до Р.Х.) возле прокопчённого жертвенника, помимо глияной мисы, был найден греческий расписной килик родосской работы.

Находимые во множестве обнажённые женские статуэтки, о которых нам сообщают археологи из Малороссии, несомненно, указывают нам на какое-то утраченное впоследствии представление. Однако невольно встаёт вопрос, не являются ли эти матери неолита теми прообразами, из которых возникли впоследствии Мойры, Парки и Норны, безжалостные и к людям, и к самим богам?..

В полях показались твёрдые шарики пижмы, загорчила полынь, намекая, что середина лета минула, и дело клонится к осени. На речке с поверхности воды исчезли желтые бутоны кувшинок, и только потемневшие глянцевые листья лежали на ней.

Михаил бродил по двору, не зная, за что взяться. Людки пока не было.

Завидев его фигуру, сновавшую по заросшему двору, показалась неизменная Марья Николаевна. Казалось, если её не станет, то от деревни отлетит самый дух. Но она жила.

– Ну, что, хозяин, – насмешливо приветствовала она Михаила, – как управляешься?

– Помаленьку, – отвечал Михаил. – А правду говорят, что бабка моя Скакуновым не родная, приёмная

– Да кто ж тебе сказал? – всплеснула руками Марья Николаевна. – Да Анисим сказал, – тут же ответила она сама себе. – Кому ж ещё? Больше некому.

– Да уж и вы скажите, – попросил Михаил.

– Скажу, что знаю. Кормилицей-то взяли её, прабабку твою Евдокию, к господам-то к этим. Как раз она Луку родила, третьего своего, а у той-то, видно, молока не было. Вот это я знаю. Это мне Евдокия сама и говорила. А как родители сгинули, то и сделалась сирота. Ну и оставили девочку. В дети взяли – так тогда говорили, в дети это называлось.

– А она сама-то, бабка, то есть, моя, так и не знала об этом?

– А откуда узнать? – возразила Марья. – Взрослые-то знали, да молчали, а дети, может, и слышали что от них, так играть начинают, так иной раз и дразнят бабку-то твою. Барынькой дразнили. Она у матери спрашивает, отчего, мол, так. А та её по головке погладит да скажет: "потому что ладная, да пригожая, вот и шутят". А она в город уехала – так и позабылось всё.