Тони Парсонс - Муж и жена

Мы пошли в мою комнату, сконфуженные, как два пятилетних ребенка в первый день в школе. Потом мы быстро забрались на разные стороны кровати. Мое наполненное надеждами сердце возликовало, хотя я и понимал, что она руководствовалась не страстью, а опасением переохладиться.

Я лег на спину, Казуми повернулась ко мне спиной. Я слышал свое дыхание, чувствовал тепло ее тела. Когда у меня уже не осталось больше сил выносить это, я протянул руку и коснулся ее спины, почувствовав под ладонью мягкую ткань ее клетчатой пижамы.

— Нет, Гарри, — произнесла она немного печально, даже не пошевельнувшись.

Я убрал руку. Не хотелось уподобляться Бланту. Каким бы я ни был, ни за что не хотел бы походить на этого типа.

— Почему нет?

— У вас есть жена и сын.

— Все не так просто.

— Есть и другие причины.

— Например? — Я выдавил из себя короткий смешок. — Потому что вы не такая? Я знаю, что не такая. Поэтому вы мне так и нравитесь.

— Вы мне тоже нравитесь. Вы хороший.

— Правда?

— Да. Вы забавный и добрый. И одинокий.

— Одинокий? Я?

— Думаю, да.

— Тогда в чем дело?

— Вы не такой мужчина. — Она перевернулась на спину и посмотрела на меня. Ее карие глаза блестели в лунном свете. Прямо как у девушки в песне Моррисона.

Я повернулся к ней лицом. Мне так нравились ее черные волосы, спадавшие на ее лицо. Я дотронулся ногой до ее ноги — шерстяной носок к шерстяному носку. Она положила свою ладонь мне на грудь, и от этого жеста у меня перехватило дыхание. В тишине наши голоса звучали как негромкая молитва.

— Я хочу спать с тобой, — сказал я.

— Тогда закрой глаза и засыпай. — Она не улыбалась.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Я хочу любить тебя.

Она покачала головой:

— Ты не свободен.

— Никому на свете нет до этого дела. Есть только ты и я. Мы никому не причиняем боли. Никто не узнает, Казуми.

— Мы будем знать. — Тут она меня подловила. — Я не хочу быть женщиной, которая спит с женатым мужчиной. А ты не хочешь быть таким мужчиной.

— Нет, хочу.

— Нет, Гарри. Ты лучше. — Она погладила меня по лицу. — Просто обними меня, — сказала Казуми, поворачиваясь ко мне спиной и придвигаясь поближе.

Я притянул ее к себе. Два слоя пижамы разделяли ее бедра и мою эрекцию. Я обнял ее рукой за талию и прижал к себе. Она взяла мою руку, целомудренно поцеловала запястье и сжала ее. Мы перестали разговаривать, и еще долго я лежал и слушал, как атлантические ветры налетают на дом, а он поскрипывает, сливаясь с ее тихим дыханием.

И пока Казуми спала в моих объятиях, я раздумывал над тем, как можно сделать жизнь простой. Может, для этого необходимо оставаться там, где ты есть?

Или лучше начать все сначала?

Когда я проснулся, ее рядом не было.

С каменистого берега доносились голоса. Выглянув в окно, я увидел, что Казуми уже фотографирует Эймона.

Одетый в теплую красную куртку, он принимал тщательно продуманные позы — стоял, с серьезным видом глядя на море, потом в объектив фотоаппарата, затем в никуда, — а она перемещалась вокруг него, быстро щелкая один кадр за другим, меняя пленки, отдавая ему распоряжения и всячески его подбадривая.

«Японка с фотоаппаратом, — подумал я. — Одно из клише современного мира».

Толпы туристов, бездумно щелкающих снимки разных достопримечательностей, а потом заполняющих экскурсионные автобусы. Но, когда я наблюдал за тем, как Казуми фотографировала Эймона на продуваемом ветрами берегу Дингл-Бэй, я понял, что эта молодая женщина с фотоаппаратом одержима неукротимой любознательностью по отношению к миру вокруг и ко всему, что его составляет. И поэтому я почувствовал необыкновенный приступ нежности и к ней, и к ее фотоаппарату. Остановись, мгновенье, ты прекрасно… Она сказала, что именно так выразился кто-то по отношению к фотографии. Вот именно это она и делает. Старается остановить прекрасное мгновение.

К тому времени, когда я оделся и умылся, Казуми и Эймон продвинулись дальше, вниз по берегу. Очевидно, она уже сделала необходимые ей снимки, потому что теперь они работали медленнее, пробуя разные ракурсы. Она приседала на корточки на разных камнях, покрытых водорослями, а Эймон медленно шел по направлению к ней, засунув руки в карманы и глядя (наверное, можно назвать это «задумчиво») поверх ее головы.

И хотя мне жаль это признавать, но, возможно, она, в конце концов, оказалась права. Прошлой ночью секс был ни к чему. Одна случайная ночь с Казуми стала бы большой ошибкой. Потому что одной ночи с этой женщиной было бы недостаточно.