Тони Парсонс - Муж и жена

Тетушка Этель скромно улыбнулась:

— Я разучила такие фигуры, как «Легкое скольжение», «Притопы» и «Безумные ножки», но у меня еше плохо получается «Танец ча-ча» и «Шуршащий клевер».

Она начала неуклюже пританцовывать по гостиной, чуть не опрокинув зеленый пуф.

— Шаг прямо левой с переносом тела, затем слегка согнуть правое колено, поворачивая ступню из стороны в сторону, теперь поднять правое колено чуть выше.

— Это твой «Танец ча-ча», Этель?

— Нет, дорогой. Это «Клевер». Больше того, скажу тебе, что это очень хорошо помогает от прострела в спине.

Я посмотрел на тетушку Этель, потом на свою мать.

— Не может быть, чтобы ты отправилась в таком наряде, — сказал я, обращаясь к ней!

Но мне не стоило беспокоиться. Моя мать собиралась сначала просто пойти и посмотреть, понравится ли ей это, а потом уж думать о покупке ковбойского костюма. Я вышел вместе с ними из дома, и, только когда тетушка Этель уже подъезжала на своем «Ниссане» к воротам, моя мать повернулась ко мне:

— Он вернется к тебе, дорогой. Не тоскуй. Мы его вернем.

— Ты думаешь? Я не очень уверен в этом, мам.

— Всем детям нужен отец.

— В твое время все было по-другому. Сейчас отцы уже не значат так много для детей, как раньше.

— Каждому ребенку нужны оба родителя, дорогой. Поверь мне. Танго танцуют вдвоем.

У меня не хватило духу напомнить маме, что сейчас уже никто не танцует танго.

Даже она.

Тетушка Этель посигналила и опустила стекло машины:

— Кибитка подана!

Домой я вернулся уже около полуночи.

В кровати было тесно. Пегги спала в обнимку со своей мамой, посасывая во сне большой палец. Ее темные волосы прилипли колбу, отчего казалось, что девочку мучает лихорадка.

— Ей приснился страшный сон, — прошептала Сид. — Что-то про ее папу, который упал с мотоцикла. Она сейчас уснет покрепче, и я отнесу ее в детскую.

— Ничего. Пусть спит здесь.

— Ты не возражаешь, милый?

— Без проблем.

Я поцеловал свою жену и отправился спать на диван. Я действительно не возражал.

Сегодня ночью Пегги нуждалась в своей маме. Лежа в одиночестве на диване, мне не нужно было беспокоиться о том, что Пегги может проснуться среди ночи, или о том, что Сид слишком устала, чтобы заниматься сексом, или что я натянул на себя все одеяло. Здесь некого было обнять, но никто и не станет нарушать мой сон.

Что-то в этом есть — спать на диване. К этому привыкаешь.

— Тебе необходимо как-то вернуть романтичность в свою жизнь, — заявил Эймон, обращаясь ко мне. Он ковырял вилкой в тарелке с макаронами. В последние дни он мало ел. — Чуть больше интереса, Гарри. Чуть больше страсти. Ночи, когда ты не можешь уснуть, потому что быть врозь невыносимо. Ты должен помнить об этом. Вспомни, как было раньше. Очень постарайся.

— Думаешь, мне следует купить жене цветов? Он закатил глаза.

— Я думаю, что тебе следует завести любовницу.

— Но я люблю свою жену.

— Ну и что? Роман — это общечеловеческое право. Как право на еду, воду и крышу над головой.

— Ты не роман имеешь в виду. Ты говоришь о том, чем занять свою плоть, об элементарном траханье. Как всегда, у тебя на уме только твой несчастный отросток.

— Называй это, как хочешь, Гарри, — сказал он, ощупывая взглядом официантку, которая забрала его нетронутую тарелку. — Но когда имеешь кое-что на стороне, то браку это не вредит. Наоборот, только укрепляет его.

— Попытайся объяснить это моей жене.

— Жена твоя ничего не узнает.

— Но я-то буду знать. Ты не понимаешь. Я не хочу заводить другую женщину. Я хочу вернуть свою жену. Чтобы все было так же, как раньше.

— Мне просто смешно смотреть на вас, женатиков, — хихикнул Эймон. — Вы жалуетесь на недостаток эмоций под брачным одеялом. Но вам не хватает смелости осмотреться и поискать чего-нибудь на стороне. Ты точно знаешь, что тебе нужно, но смелости у тебя не хватает, чтобы это получить.

— Так брак на том и стоит, — не сдавался я.

— На чем, на разочаровании? На безысходности? Потере иллюзий? На том, чтобы спать с кем-то, кто тебе уже не нравится? Звучит чертовски привлекательно, Гарри. Здорово. В таком случае я лучше останусь холостяком.

— Мне все еще нравится Сид, — уверенно заявил я.

Я иногда наблюдал за лицом Сид, когда она не видела, и был поражен, насколько очаровательно она выглядела, насколько глубокие чувства она вызывала во мне, даже ничего для этого не делая.

— К тому же я думаю, что я ей тоже все еще нравлюсь. Я хочу сказать, когда она вспоминает обо мне.