Тони Парсонс - Муж и жена

Она показала мне брошюрку. Это оказалась одна из тех розово-фиолетовых брошюр про рак. Но эта была новой.

— Можно научиться, — сообщила мама, открывая ее. — Проводятся занятия по подготовке консультантов. Для того чтобы беседовать с женщинами, которые проходят то же лечение, через которое проходила я. Теперь я знаю, что мне хочется заниматься этим. Хочу помогать женщинам, которые пытаются победить рак груди. Слышишь, Гарри? Я уже могу об этом говорить. Раньше я не могла даже произнести этого слова. Рак. Как будто я чего-то стеснялась, как будто я была в чем-то виновата. Помнишь молоденькую блондинку в больнице? Такую симпатичную? Немного моложе тебя. У нее было двое мальчиков, двое прелестных ангелочков. Приблизительно возраста Пэта.

Я с трудом вспомнил бледную молодую женщину, лежавшую в той же палате, что и мама.

— Так вот, она умерла. — Мамины глаза неожиданно наполнились слезами.

— Ты не умрешь.

— Я хочу беседовать с такими вот девушками. Я имела в виду — женщинами. Нужно называть их женщинами, да? Для меня она была просто девушкой.

В сад вышел Пэт, ему надоело смотреть кино. Сегодня он не хотел ехать к бабушке. Его звал к себе в гости Берни Купер. И я чувствовал себя виноватым, забирая его сюда, но убедил его в том, что мы необходимы бабушке. Мама права. Все, что раньше было нормальным, изменилось. И мне не дано знать, как много времени нам всем отпущено.

— Мои красивые мальчики, — пропела она, раскрывая нам объятия, — обнимите меня. Оба. Ну же. Я не рассыплюсь.

Мы с Пэтом обняли ее и рассмеялись, потому что уткнулись носами в ее парик Долли Партон, понимая, что в этот момент она нам дороже всех на свете.

Пэт пошел в гостиную, а мама похлопала меня по плечу, улыбаясь одновременно печально и радостно.

— Отец гордился бы тобой. Я рассмеялся:

— Не знаю. Почему?

— Потому, что ты заботился обо мне все это время и любишь своего сына. Потому, что ты хороший человек. Всегда сравниваешь себя со своим отцом и все время обнаруживаешь, что чего-то недостает. Ты ошибаешься, Гарри. Как бы высоко ни поднялся твой отец, тебе все равно нужно расти самому.

— Но как вам с отцом удалось это, мам? Как можно любить кого-то всю жизнь? И как сделать так, чтобы брак сохранился все это время?

Маме не нужно было даже раздумывать над этим.

— Просто надо все время влюбляться, — ответила она. — Влюбляться снова и снова в одного и того же человека.

У Джины в доме принято всегда снимать обувь у порога. Поэтому, когда Пэт открыл дверь своим ключом, я увидел их сразу же — мужские туфли огромного размера, занявшие в прихожей весь коврик с надписью «Добро пожаловать». Эти туфли были немного сбиты на каблуках и нуждались в чистке. Они скорее походили на приземлившийся самолет, чем на простые туфли.

«У нее новый мальчик», — подумал я. Ничего удивительного. Она никогда не останется надолго одна. Джина не выглядит одинокой женщиной. Все еще.

Помогая Пэту снять пальто, я подумал о том, о чем часто думал, находясь поблизости от моей бывшей жены.

А как насчет моего мальчика?

Если Джина начнет встречаться с кем-нибудь, что это будет значить для Пэта? Не будет ли он ее раздражать?

Джина вышла к нам. Лицо у нее было красным и возбужденным. Я почувствовал вспышку неприязни по отношению к бывшей жене. Какого черта она делает тут с этим парнем, носящим такие огромные ботинки?

— У бабушки новые волосы, — сообщил ей Пэт.

— Очень хорошо, милый, — сказала она, не слушая его, глядя, как я рассматриваю гигантские туфли.

— Они желтые, — продолжал Пэт.

— Замечательно.

Пэт уже освободился от пальто и снимал свои ботинки.

— Проходи в комнату, там кто-то хочет тебя видеть. А мне надо поговорить с папой.

Пэт взбежал по лестнице. Я услышал мужской баритон, говорящий с ним, и нежный высокий голосок Пэта, который ему что-то отвечал.

— Ричард, — сказала Джина.

— Ричард?

— Похоже, что мы попытаемся попробовать еще раз.

Я слышал, как наверху разговаривали Ричард и Пэт.

А как насчет моего мальчика?

— Ты удивляешь меня, Джина.

— Правда?

— Как же быть с твоей теорией старой коровы?

— Теорией старого быка.

— Все равно. Я считал, что когда ты порываешь с кем-то, то делаешь это окончательно.

Она рассмеялась:

— Может, я думала о тебе, Гарри. Я вздохнул, а затем спросил:

— Что случилось?

Она пожала плечами:

— Наверное, я почувствовала себя одиноко. И немного испугалась. Ты знаешь, каково это — оказаться одной с ребенком на руках.