Ро­бер Са­ба­тье - Шведские спички

— По­смот­ри-ка эти порт­ре­ты!

Он рас­крыл пе­ред ним аль­бом с фо­то­гра­фия­ми; не­ко­то­рые бы­ли цвет­ные и на­клее­ны на се­рые пас­пар­ту, за­ме­няв­шие рам­ки, ос­таль­ные — чер­ные или ко­рич­не­вые; боль­шин­ст­во фо­то­гра­фий Гас­ту­не вы­ре­зал из жур­на­ла « Ил­лю­ст­рась­он ». Он по­ка­зы­вал мар­ша­лов и ге­не­ра­лов, вся­че­ски рас­пи­сы­вал их храб­рость, со­об­щал, что один из них сде­лал то, а дру­гой — это, и у ре­бен­ка соз­да­лось впе­чат­ле­ние, что ка­ж­дый из них шел в бой в оди­ноч­ку, как Бо­на­парт, за­хва­тив­ший Ар­коль­ский мост. Но все же Оли­вье за­ме­тил:

— Но они уже не мог­ли бе­гать, ведь они все ста­рые…

— Гм! В те вре­ме­на они еще не бы­ли ста­ры­ми! — зая­вил Гас­ту­не.

Осо­бую речь Гас­ту­не по­свя­тил Ман­же­ну, ко­то­рый от­ли­чал­ся кру­тым нра­вом. По­том он от­крыл дру­гой аль­бом, с порт­ре­та­ми пре­зи­ден­тов рес­пуб­ли­ки — от бри­то­го Тье­ра до бо­ро­да­то­го По­ля Ду­ме­ра. Ре­бе­нок ос­мот­рел пре­зи­ден­тов толь­ко с уса­ми — Ка­зи­ми­ра-Пе­рье, Де­ша­не­ля, Миль­е­ра­на, оз­на­ко­мил­ся и с те­ми, у ко­го вдо­ба­вок бы­ла бо­ро­да — Мак-Ма­го­ном, Ду­ме­ром, Гре­ви, Са­ди Кар­но, Лу­бе, Фаль­е­ром, Пу­ан­ка­ре, и осо­бое вни­ма­ние об­ра­тил на Ду­мер­га, чье лас­ка­тель­ное имя — Гас­ту­не — и унас­ле­до­вал ун­тер-офи­цер.

— А я ведь по­хож на не­го, раз­ве нет? На Ду­мер­га, не на Ду­ме­ра. На то­го, у ко­го од­на лиш­няя бу­к­ва, а бо­ро­ды нет.

— А что, ес­ли вам от­пус­тить бо­ро­ду? — спро­сил Оли­вье.

— Ох! Зе­ле­ный ты до­при­зыв­ник… — вос­клик­нул Гас­ту­не, снис­хо­ди­тель­но от­не­сись к этой глу­пой ре­п­ли­ке.

За­тем он пе­ре­шел к раз­го­во­ру о не­дав­ней ко­ло­ни­аль­ной вы­став­ке, пыш­но раз­вер­нув­шей­ся во­круг озе­ра До­ме­ниль, и по­ка­зал спе­ци­аль­ные но­ме­ра жур­на­лов. В них мож­но бы­ло уви­деть рек­лам­ные фо­то: вос­ста­нов­лен­ный храм Ан­гкор, двор­цы, те­ат­ры на во­де, све­тя­щие­ся фон­та­ны под на­зва­ни­ем «Как­тус», «Ве­ли­кий сиг­нал», «Пре­крас­ный цве­ток», «То­те­мы». Гас­ту­не опи­сы­вал все изо­бра­жен­ное на кар­тин­ках: зве­ри­нец в Вен­се­не, па­виль­он Ба­на­ниа, урок фран­цуз­ско­го для се­не­галь­ских стрел­ков. Он го­во­рил об умо­на­строе­ни­ях аф­ри­кан­цев, маль­га­шей, жи­те­лей Ин­до­ки­тая, как их се­бе пред­став­ля­ют во­ен­ные. Он де­мон­ст­ри­ро­вал тор­же­ст­вен­ные от­кры­тия и за­се­да­ния с уча­сти­ем длин­но­го Ма­жи­но, низ­ко­рос­ло­го По­ля Ре­но с уса­ми а-ля Чар­ли Ча­п­лин, Ла­ва­ля в бе­лом гал­сту­ке и дру­гих по­ли­ти­че­ских дея­те­лей; не­ко­то­рые бы­ли весь­ма туч­нень­ки­ми в сво­их че­рес­чур за­тя­ну­тых жи­ле­тах и очень важ­ны­ми — ведь они столь­ко сде­ла­ли для Фран­ции!

— Съешь еще од­ну виш­ню!

— Спа­си­бо, мсье.

До сих пор все шло хо­ро­шо, но Оли­вье знал, что Гас­ту­не не­ми­нуе­мо вер­нет­ся к раз­го­во­ру о сво­ей вой­не. Мо­жет быть, маль­чи­ку бы­ло б да­же ин­те­рес­но, ес­ли б ему об этом рас­ска­за­ли как-то по-дру­го­му, но у Гас­ту­не все это дав­но пре­вра­ти­лось в та­кую ску­ко­ту из-за обя­за­тель­но­го пе­ре­чис­ле­ния мест сра­же­ний и но­ме­ров пол­ков, в ко­то­рых он сам вско­ре со­вер­шен­но за­пу­ты­вал­ся.

— Вой­на, ви­дишь ли… — на­чал Гас­ту­не.

Вслед за этим шло уже нев­нят­ное бор­мо­та­нье, ко­то­ро­го Оли­вье не по­ни­мал, со­всем как в церк­ви, ко­гда кю­ре пе­ре­хо­дил на ла­тынь. Маль­чик смот­рел на дно рю­моч­ки, где ос­та­ва­лось еще не­сколь­ко ви­шен в на­стой­ке, слиш­ком для не­го креп­кой. Вре­мя от вре­ме­ни он под­ни­мал го­ло­ву и де­лал вид, что весь­ма за­ин­те­ре­со­ван, но Гас­ту­не про­дол­жал бы го­во­рить и без это­го.

Вре­мя тя­ну­лось дол­го, про­шел час, мо­жет, два. Маль­чик все еще был здесь, си­дел, об­ло­ко­тив­шись о стол, ему бы­ло очень не по се­бе, но уй­ти он не ос­ме­ли­вал­ся. Гас­ту­не все еще тол­ко­вал о ро­ди­не и о жерт­вен­но­сти, но все это бы­ло ка­ким-то пус­тым и от­вле­чен­ным. Что же ка­са­ет­ся му­зы­ки, то он, как и все­гда, на­сви­сты­вал лишь во­ен­ные на­пе­вы. Люсь­ен го­ва­ри­вал о Гас­ту­не, что тот в мла­ден­че­ском воз­рас­те, ви­дать, про­гло­тил горн. На­ча­лось его пе­ние с « Под­ни­май­ся, сол­дат », за­тем он ис­пол­нил « Со­чти­те, со­чти­те ва­ших лю­дей », а дру­гие пес­ни бы­ли свя­за­ны с ка­зар­мен­ным бы­том: « Кап­рал — это, зна­ешь ли, фрукт », или « Нет-нет-нет, я не пой­ду ». А вот по­сле все­го это­го Гас­ту­не дой­дет и до из­люб­лен­ной те­мы о «Де­тях Ар­мии». Еще не­мно­го, и он бы про­вел с ре­бен­ком строе­вые за­ня­тия.