Ольга Аникина - С начала до конца [сборник]

Не тратьте на меня силы, обратите их на кого-нибудь другого, поюней и поглупей.

Прощайте.

Елена.

P. S.: И очень вас прошу, оставьте эту нелепую затею — искать меня на улицах. Я давно никуда не хожу, не бываю на тусовках и кинопоказах. Очень боюсь, что из-за меня вы можете напугать какую-нибудь невинную женщину.

Письмо 43. 5 декабря

Что радуешься, шалава? Чему веселишься? Думаешь, ты дала мне своим письмом по морде, этак по-барски — презрительно и свысока? Не тут-то было. Всё у тебя наоборот получилось.

Я сразу тебя раскусил, когда только первый твой фильмец посмотрел. Развратное лицо, провинциальные манеры. Но гонору хоть отбавляй, и глазки с поволокой. А сейчас — что, наконец клюнул тебя жареный петух?

Не дают тебе ролей, старая блядь? Теперь не дадут никогда, у Витька скоро своя лапа будет везде. Знаю я этот тон, разговорчики через левую ноздрю — словно вы смотрите на человека, а словно бы и на таракана. А сами куда грязнее и дряннее нас, простых людей с открытой душой. И расплата вас настигает не сразу, но твой случай, видимо, особенный.

Желаю тебе всю оставшуюся жизнь мыть засранные подъезды, старая вшивая курица, до скончания твоего века драить чужое дерьмо. Ни одной роли ты не сыграешь больше, даже в сериалах. Потому что не умеешь уважать людей.

В мире не должно быть блядей и потаскух. И проститутки не смеют хамить, пусть даже в письмах, обычным честным людям.

Поэтому я сделаю всё, чтобы ты подохла на помойке. И в этом будет высший человеческий и божий суд.

Я сказал и так будет.

Виктор.

Первым умер дедушка, а ровно через полгода — бабушка. Начальство дедушкиного завода выселило нас с мамой из старой квартиры на Красном проспекте, и мы стали жить в рабочем районе, в маленькой маминой однокомнатной. Мама тщетно пыталась сводить концы с концами и целыми днями пропадала на службе. Наша дача в Матвеевке заросла пыреем, яблони без бабушки вымерзли в первый же год, некому и некогда было следить за цветником. Хмелевая беседка возле дачного домика поредела. Сначала в её плетёных зелёных вертикалях стали появляться прорехи, а после куда-то исчезла крыша. Так, медленно-медленно, стирались деталь за деталью предметы, и понятия заменялись одни другими, и время текло, пока не пропала целая страна, которую когда-то называли лучшей на свете.

А вот матвеевский сосновый бор, на окраине которого как раз и располагалось наше садоводческое товарищество с понятным детскому разуму названием «Конструктор», еще долгое время оставался прежним. Потом изменился и он, появились новые автомобильные проезды, на въезде и выезде выросли огромные мусорные кучи, исчезли маслятники и черничники, стало меньше смешных ворчливых ежей, куда-то ушли лоси, а может быть, их просто перестреляли и пустили на солонину. Но тогда, в первые годы перемен, лоси еще были настолько смелы, что в душные летние ночи приходили из леса на дачные участки и пили воду из бочек, предусмотрительно оставленных садоводами открытыми на ночь. Неподалеку от нашего домика лежал искусственный пруд, и в самые жаркие дни, когда воздух прогревался градусов до тридцати пяти и выше, рогатые красавцы-великаны парами топали через все товарищество и плюхались в спасительный водоем, совершенно игнорируя плавающих вокруг дразнящих их смельчаков.

Черника росла в лесных низинах и к середине июля выстилала дно зелёных котлованов персидским синим, сизо-фиолетовым и сотней других оттенков, от индиго до легкой пурпурной синевы. Вся эта роскошь перемежалась с тёмной зеленью листьев и нежным розоватым цветом сосновых иголок. В августе черника избывала и лес отдыхал, чтобы ближе к сентябрю загореться брусничниками. Далеко, в глубине леса, там, где сосновая поросль чередовалась с березняком, лежали большие вырубленные поляны, на которых когда-то паслось колхозное стадо коров, и это место называлось дойкой. Дедушка раньше ходил туда за молоком для сестры. Мне молоко было категорически и надолго запрещено детским врачом, но иногда всё-таки я, возмущённая этакой несправедливостью, тайком отхлёбывала из дедушкиного бидона и обретала недолгое счастье. По коровьей тропе, петлявшей совсем рядом с дорогой на станцию, мы два раза в неделю ходили с дедушкой в качестве сопровождающего отряда. Удивительным образом тропа была проложена через самые грибные места.

Я помню дерзкие скользкие затылки грибных детёнышей, бодающих с упорством маленьких телят колючую хвою или сухую паутинообразную травяную сеть. Они выпирали из земли янтарными дразнящими бугорками, и непонятно было — то ли срезать несмышлёнышей, то ли махнуть рукой, пройти мимо и оставить их жить ещё дня два-три, щедро даря удовольствие от счастливой находки другому, незнакомому послезавтрашнему грибнику.