Ирина Майорова - Халява для лоха

Ненашева немного отпустило: «Значит, эта Чуфарова действительно существует и вечер здесь и вправду устраивает она. Инга, выходит, не соврала».

Аркадий принялся обводить глазами зал, но тут к нему подлетел метрдотель и, мигом оценив внешний вид клиента, пропел:

– Добрый вечер! Вы приглашены? Если нет, никаких проблем. У нас есть столики, зарезервированные для постоянных клиентов…

– Я приглашен, – прервал его Ненашев, – но задержался и не хочу бродить вдоль столов, ища свое место. Так что давайте ведите меня к столику для ваших «постоянных».

Сделав заказ, Ненашев сидел, потягивая коньяк и разглядывая гостей. Инги среди них не было. «Решила никуда не ходить без меня и сидит дома, ужин подогревает, – сделал вывод Аркадий. – А я, ревнивый идиот, тут кантуюсь… Только почему она не звонит, не спрашивает, где я и почему задерживаюсь?»

И в это мгновение Ненашев их увидел. Они шли к танцевальной площадке у эстрады, на которой ансамбль играл томную и бесстыдно-страстную мелодию. Стас обнимал Ингу за талию, а она, прижавшись к нему плечом, что-то говорила и смеялась.

– Сучка! Дрянь! – прошипел Ненашев, впившись пальцами в столешницу так, что костяшки окрасились в цвет слоновой кости.

Он хотел встать и уйти, но продолжал смотреть, как они танцуют, как Стас что-то шепчет Инге на ухо, игриво кусает ее за мочку.

Музыка закончилась, и Стас с Ингой, нехотя расцепив объятия, направились к столику, который оказался метрах в двадцати от ненашев­ского. Аркадий про себя отметил, что на танцплощадку они вышли совсем с другой стороны.

«Где-то трахались, – вспыхнуло в раскаленном ревностью и бессильной злобой мозгу. – В этом борделе наверняка есть номера…»

Парочка была так занята друг другом, что ничего вокруг не замечала.

В полубреду Ненашев вытащил из кошелька три стодолларовых бумажки, бросил их на стол и, пошатываясь, вышел вон. Очнулся в машине, когда понял, что рыжий весельчак водитель, видимо, уже не в первый раз спрашивает, куда ехать и почему шеф без плаща.

– В гардеробе остался, – еле выдавил из себя Ненашев.

– Давайте номерок, я сбегаю.

Ненашев молча протянул номерок. Рука не слушалась и к тому же предательски дрожала.

– Куда едем? – без тени привычного балагур­ства спросил у хозяина Денис, уложив рядом с Ненашевым вызволенный из гардероба плащ. – Домой?

– Нет, на Покровку. Куда раньше возил.

– Не понял. Вы ж туда полгода как не…

– Ты что, указывать будешь, куда мне ехать?!! – побагровел Ненашев. – К Тамарке вези!

Полдороги проехали молча. Водитель робко поинтересовался:

– А вы ей звонили? Вдруг у нее это… Ну, занята она?

– С кобелем, хочешь сказать? Ничего, ради меня освободится!

Домой Ненашев вернулся во втором часу ночи – пьяный и готовый то ли рыдать, уткнувшись в плечо любому, кто оказался бы в этот момент рядом, но только обязательно чужаку, то ли устроить погром, с рубкой в щепу мебели и битьем посуды.

В прихожей стояли, бесстыдно развалив голенища и демонстрируя темно-бордовый мех, Ингины сапоги. Неудержимая волна отвращения подкатила к горлу, и его вырвало прямо на кожно-меховое роскошество, на покупку которого неделю назад Инга извлекла из кошелька любимого и единственного семьсот баксов. Кончиками двух пальцев Аркадий с отвращением поднял правый сапог и зачем-то поднес его к глазам. От шедевра итальянских обувных дел мастеров пахнуло смесью виски, коньяка, водки и чего-то еще, что отдавало кислятиной, гнилью и почему-то кровью.

«Это меня душой вырвало», – подумал Ненашев и, распахнув дверь, выбросил сапоги на лестничную площадку. Добрел до дивана и, не раздеваясь, рухнул на него вниз лицом.

Спал ли Ненашев той ночью, он и сам бы сказать не мог: проваливаясь на считанные минуты в болезненную дремоту, он тут же выныривал на поверхность – точнее, его вытаскивала острая, саднящая боль за грудиной. А память начинала с садистским удовольствием тасовать картинки: Стас проводит рукой по груди и животу Инги, кусает за мочку уха. Ненашеву даже казалось, что он слышит ее смех – глухой, манящий, русалочий.

Он поднялся, когда на часах еще не было шести. Ему нужно было уйти из дома раньше, чем проснется Инга. Аркадий принял контрастный душ, побрился, до боли и красных пятен отхлестал себя по щекам, вбивая чудодейственный крем, реклама которого обещала «полную ликвидацию отеков через пять минут после нанесения», надел свежую рубашку и отутюженный костюм. Обуваясь, услышал, как скрипнула дверь спальни. У Ненашева затряслись руки, и он никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Не дожидаясь лифта, он почему-то побежал вниз по лестнице, задыхаясь и по­крываясь потом.