Ирина Майорова - Халява для лоха

– Ну, извини, друг, извини. Больше, обещаю, такого не будет!

Ненашев присел на корточки и почесал Кевину под мышками. Пес для приличия немного поворчал: мол, вот знаешь мою слабость, пользуешься ею беззастенчиво – и простил хозяина. Засунул мохнатую башку Ненашеву между коленей и умиротворенно засопел.

– Эх, балбес ты, Кев, балбес! – вздохнул Ненашев. – Чуть приласкали, прощения попросили – и ты уже растаял, на попятную пошел.

Ненашев вспомнил, как через неделю после заселения в дом-дворец поехал в расположенный рядом Николо-Архангельский питомник и купил там трехмесячного щенка. Смешного, нелепого и трогательного. Не сделай он этого – сошел бы с ума. От одиночества и от того, что обычно называют «муки совести».

На банкет по случаю шестилетия компании Дегтярев пришел один, без Ольги. И у Ненашева – он и сам не смог бы объяснить почему – противно засосало под ложечкой. Стас отсут­ствию своей дамы дал внятное объяснение: всю предыдущую ночь Ольга готовилась к какому-то ответственному коллоквиуму, а во второй половине дня у нее был спецсеминар по «бизнес-английскому». Короче, поспать не удалось, выглядит не лучшим образом, а потому попросила Дегтярева не настаивать на ее участии в торжестве.

– Слушай, Стас, а чего ты на ней не же-нишься? – попытал слушавший Дегтярева вместе с Ненашевым Обухов. – Девчонка-то классная. Красивая, неглупая. Не стерва, что в наши дни – при наличии первых двух качеств – практически не встречается. Вот женился бы и на правах законного супруга приказал сниматься в рекламных роликах родного агентства. А то она: нет да нет. В двух засветилась – и все. А у нее такой типаж! Заказчики от роликов про чудо-косметику с Уфимцевой кипятком пи2сали. Я ее уговаривал-уговаривал… Бесполезно.

– Не-е, Кость, не уговоришь, – шаря глазами по декольте фланирующих мимо дам, лениво протянул Дегтярев. – Она себе в голову вбила, что засветка в рекламе может помешать карьере в основной профессии. Она, видишь ли, пришла к выводу, что пора кончать с засильем мужиков в верхних эшелонах экономики и, судя по всему, в министры, а то и в премьеры намылилась.

От пренебрежительно-насмешливого тона, которым Стас говорил об Ольге, Обухова передернуло:

– А что? Очень даже может быть. Наши экономисты говорят, мозги у Ольги – иной мужик позавидует.

– Да ты что?! – деланно изумился Дегтярев. – Так, может, ты сам на этой «академии наук» женишься? Я препятствовать не буду.

Ненашев молчал, вперя в Дегтярева неподвижный взгляд. Еще неделю назад, выслушав подобный комплимент в адрес своей возлюбленной, Стас расплылся бы в самодовольной улыбке: да, дескать, братцы, завидуйте, слюной давитесь, каким я сокровищем обладаю!

Через мгновение, пожелав Обухову «успеха на матримониальном поприще», Дегтярев уже растворился в празднично одетой, оживленно гомонящей и хохочущей толпе. Он вел себя, как вырвавшийся из-под опеки строгих родителей мальчишка или получивший долгожданный дембель солдат: как минералку (беря с подносов подбегавших официантов бокалы) пил шампанское, волочился за всеми подряд женщинами, рассказывал такие смелые анекдоты, что дамы, зардевшись, торопливо перемещались в другую компанию, а мужчины хмыкали. Стас же хохотал как полоумный то ли над соб­ственной шуткой, то ли над реакцией слушателей. В середине вечера уже порядком набравшийся Дегтярев подошел к Аркадию и Инге и, дурашливо шаркнув, обратился к другу-шефу:

– Господин Ненашев, вы позволите пригласить вашу даму на танго? Уважьте коллегу, оставшегося в этот прекрасный вечер в одиночестве.

Ненашев посмотрел на пьяненького Дегтярева исподлобья и ничего не сказал. Инга укоризненно вздохнула (и вздох, и укоризна адресовались, естественно, Дегтяреву) и протянула кавалеру руку.

Председатель совета директоров банка – партнер и заказчик РА «Атлант» – что-то горячо доказывал Ненашеву, но тот ничего не слышал. Впившись глазами в тесно прижавшуюся друг к другу пару, он боялся только одного: что не сможет сдержать закипающую злобу, и она хлынет наружу, круша и сметая все вокруг.

– Возвращаю в целости и сохранности, – весело отрапортовал Дегтярев, подводя Ингу к Ненашеву. – Даже платье не помялось, вот, смотри. – Стас провел ладонью по груди и животу молодой женщины.

Жест получился не то чтобы похабный, но неприлично сладострастный. И Ненашев, уже не в силах контролировать себя, выбросил вперед огромный кулак. Удар был такой силы, что Стас отлетел метра на три и, больно ударившись спиной о стену, сполз на пол. В зале повисла тишина, нарушаемая только доносившимся из кухни звяканьем посуды.