Мюррей Бейл - Эвкалипт

Так вот, в той стране была репрессивная политическая система. Ну, там, крепче сомкнем ряды, и все такое. Никто не имел права уехать из страны без особого разрешения. А даже если кто такого разрешения и добивался, так им запрещалось деньги вывозить. Так что оно того не стоило. Ну, и люди выкручивались, как могли, изобретали разные ходы-выходы, кто во что горазд.

Под деревом в саду родители женщины закопали ценную коллекцию почтовых марок: шедевры девятнадцатого века, редчайшие экземпляры с мыса Доброй Надежды, Маврикия и Тасмании. Наследство от кого-то из родственников по материнской линии. Каждый год или около того усатый тенор шел к дереву, выкапывал украшенный эмалью ларчик, завернутый в клеенку, и пинцетиком, — тут незнакомец обратил один глаз на Эллен, — вынимал одну-единственную драгоценную марку. А уж марку вложить в конверт и продать в Женеве за свободно конвертируемую валюту — проще простого. Вот так певцы и разъезжали по Европе с гастролями.

Отец вечно баловал дочку. Привозил ей дорогие подарки. Шел в кафешку посидеть с приятелями и ее заодно с собою прихватывал. В компании он расходился не на шутку. Порою девочка так и засыпала, засунув руку в отцовский карман. Пару раз он знакомил дочурку с пышно разодетыми дамами, что смеялись не умолкая; на иных были шляпки с вуалями; все эти дамы оставляли на белых пирожных и бокалах следы помады.

Со временем дочь выросла, превратилась в молодую девушку. В красавицу, не премину отметить, вот только в красоте ее ощущалось нечто меланхолическое. Например, рыжий студент-юрист был в своих чувствах уверен на все сто. Но влюбленным удавалось разве что пошептаться друг с другом на улице или там в кафешке. Отец девушки студента к дому и близко не подпускал: дескать, ты про мою дочку и думать забудь! При одном только упоминании имени ухажера впадал в безудержную ярость. В глазах отца бедняга-студент не обладал ни единым достоинством, говорящим в его пользу. А в придачу еще и под тайным надзором состоял, по причине политической неблагонадежности .

Студенту даже письма писать было строго-настрого заказано. Все равно отец перехватит и сожжет.

Эллен, стоя на границе света и тени, внимательно вглядывалась в лицо рассказчика, пытаясь понять, выдумывает он или нет.

А тот неспешно продолжал:

— В тайнике еще оставалось несколько марок. Чтобы отвлечь дочку от студента, с которым она, как выяснилось, встречалась втайне, отец увез ее в путешествие. Они поехали вдвоем, только он и она. Сперва в Швейцарию — обналичить марку. А в Женеве отец повстречал некую итальянскую диву. Настоящая примадонна — прямо по учебнику! На глазах у дочери отец влюбился по уши. И ни за что не желал сдаваться, пока не заполучит красотку. Он мотался за дивой по всей Европе, а дочь неотлучно была с ним. Наконец, в пятизвездочном отеле в Мадриде, отец добился-таки своего. И примерно тогда же у него иссякли деньги! Волей-неволей пришлось возвращаться домой. В поезде отец пел скорбные песни, проливая горькие слезы и склоняя голову на грудь дочери.

Его дородная супруга дожидалась на пороге, скрестив руки на груди. Стоило ей только взглянуть на мужа — и она все поняла. Снова та же самая история! На заднем плане вечно маячила соперница. На сей раз супруга решила ничего не предпринимать.

Но теперь он жену словно не замечал. Думал только об итальянской примадонне. Потерял аппетит. Ночами глаз не смыкал. Он решил снова уехать в Швейцарию, на сей раз один. Жена внезапно попыталась помешать ему. Противилась, плакала. Умоляла дочь о помощи. Дескать, отец к ней, к дочке — той самой, что сейчас живет в Мельбурне, — всегда прислушивался. Они же так похожи!

Между тем рыжего студента арестовали. Говорили, что ему грозит тюрьма или высылка.

Дочь заключила с отцом соглашение: оставшиеся марки они поделят. Она уедет со студентом, а он волен воссоединиться с примадонной.

Отец с готовностью согласился.

Рассказывая, незнакомец словно бы приметил что-то в небе. И сощурился.

— Вместе эти двое выбрали день для отъезда. — На жаре голос его зазвучал как-то повышенно заинтересованно. — Дочка из кожи вон лезла, подольщаясь к матери, но мать держалась холодно и отчужденно. Эти «закрытые» страны, они, понятное дело, порождают свои перекосы. У Дерева-Сокровищницы девушка присоединилась к отцу: тот стоял на коленях и шарил по земле в поисках ларчика с марками. В его оптимизме было что-то детское: он мурлыкал себе под нос исполненную надежды арию. Подумать только: жизни их зависят от нескольких картинок на перфорированных бумажонках, что легко поместятся в ладони!