Мюррей Бейл - Эвкалипт

В тот день мистер Грот щеголял в воротничке и при галстуке; на спине его проступило пятно пота, очертаниями смахивающее на Папуа — Новую Гвинею, в то время как физиономия Холленда приобрела оттенок бледно-красный: ни дать ни взять коралловая рыбка, снующая меж деревьев. Разговаривали эти двое о змеях — о размерах таковых, и о том, где именно змею видели, и как на нее едва не наступили, и т. д. Байки о змеях в разных устах варьируются разве что длиной.

— Змеюки, они в спальные мешки заползают погреться, — говорил Грот. — Такие случаи известны.

— У нас тут, между прочим, в придачу к полной коллекции эвкалиптов и змеи самые что ни на есть ядовитые водятся!

— Да, мне рассказывали.

Они остановились по другую сторону от дерева. Если Эллен и подумывала о том, чтобы огорошить мужчин внезапным своим появлением, то она запоздала.

— А вот еще морские змеи бывают; от души надеюсь, мне с такой столкнуться не доведется. Это — мыльный малли, а вон тот, высокий — kirtoni, то бишь эвкалипт Киртона. Ага, а вот вам эвкалипт так эвкалипт! Хоть завтра на открытку! Эвкалипт Мейдена, верно? Всегда его любил.

Тень отца кивнула.

— И лучшего экземпляра вам не найти, хоть весь свет исколесите вдоль и поперек, гарантирую!

В этот самый миг, почти позабыв о своем положении, Эллен завороженно наблюдала за показной непринужденностью мужчин. А мужчины между тем пошарили в брюках; и вот рука мистера Грота — мистер Грот стоял ближе — вынырнула на свет, вытаскивая нечто мягкое и податливое, чей полуприкрытый глаз изучающе поглядывал на Эллен. Они помочились на ствол — и мистер Грот, и ее отец.

Все, что приходило ей в голову — и изрядно озадачивало, — так это то, насколько их поведение равнодушно дисгармонирует с ее собственным. Плечом к плечу стояли двое знакомцев, глядя вниз, на себя самих, и вверх, на деревья. В глазах девушки это было только логично: мистер Грот веером обливал пейзаж — ни дать ни взять сопло или прожектор, — захватывая все, что расстилалось перед ним; очень скоро он захватит и ее, Эллен.

Прячась за стволом, девушка словно разом ослабела.

Вот мужчины закончили; слышно было, как один из них шумно дышит.

Ожидая, что ее вот-вот обнаружат, Эллен зажмурилась; впрочем, не обнаружили — до поры до времени.

Заявился еще один жених, с внушительными верительными грамотами, — но ему было строго велено подождать, пока закончит мистер Грот.

У новенького была рыжая борода. Звался он Суингл и работал администратором в Ботаническом саду в Мельбурне, а был уволен за то, что то и дело без разрешения выезжал в экспедиции. Его снедала честолюбивая мечта — отыскать неизвестный вид эвкалипта или хотя бы подвид, дабы таковой назвали в его честь; ведь столь многие обессмертили себя в названиях бабочек, роз, папоротников и, конечно же, эвкалиптов! Ежели мисс Мэри Меррик из Королевского ботанического сада Сиднея была вознаграждена за многолетние труды в библиотеке названием Е. merrickiae (в народе это дерево широко известно как кубковый малли), то он-то чем хуже? Ведь назвали же отдельный вид в честь некоего мистера Г. С. Блокссома только потому, что эвкалипт был случайно обнаружен на его земельном участке в юго-восточном Квинсленде…

Простодушный поход за бессмертием уводил Суинг-ла в отдаленные, труднодоступные места. Один раз, путешествуя, как всегда, в одиночестве, он сломал руку. Не так давно, в Грампианских горах, на скалистом пятачке, он наступил на один-единственный уцелевший экземпляр неизвестного науке карликового эвкалипта с чрезвычайно длинными листьями: наступил на него — и растоптал. И так никогда и не узнал о содеянном.

Как ни странно, он был человек скромный. И по мере того, как мечта его жизни казалась все более и более несбыточной, Суингл стал, как говорится, просто философом — то есть погрустнел, но не озлобился.

Научное именование деревьев законам не следует. В некоем смысле оно воплощает в себе очаровательную, по-любительски непредсказуемую нечаянность, точно так же, как и распространение самих деревьев. Какие-то названия характеризуют кору, листья и так далее; или, допустим, города и горные цепи, расположенные близ ареала данного эвкалипта, удлиняются и латинизируются; исследователи и двое-трое интересующихся деревьями политиков тоже оставили свой след; той же высокой чести удостоились немало собирателей живых растений, как профессионалов, так и любителей, и двое-трое художников-акварелистов. Преподобный Е. Н. Макай, пресвитеранский священник из Гайры, был как раз одним из таких энтузиастов: он специализировался на эвкалиптах с волокнистой корой, отсюда жилокор Макая (Е. mckieапа).