Илья Штемлер - Сезон дождей

– Вы, Евсей Наумович, приглядите за мамой, – произнесла Галя, – а я постельное белье у нее поменяю.

И прежде чем Евсей Наумович отреагировал на предложение невестки, Галя вышла из ванной комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Евсей Наумович растерянно глядел на бывшую жену. Наталья отрешенно сидела на инвалидном стульчаке. Ночная рубашка, перекосившись, сползла, обнажив тощее острое плечико, похожее на куриное бедрышко.

Евсей Наумович выжидательно присел на борт ванны. Казалось, Наталья задремала. Надо бы прикрыть ее оголенное плечо, подтянуть рубашку. Но едва он коснулся сухой прохладной кожи, как Наталья подняла голову.

– Сейка, – проговорила она, – помоги мне… искупаться.

– Как – искупаться? – всполошился Евсей Наумович. – Я Галю позову.

– Не надо. Ей и так достается со мной. Я пересяду в ванну, а ты польешь меня теплой водой.

Наталья опустила руки на подлокотники стульчака, но приподнять себя не хватило сил. Евсей Наумович встал перед ней, намериваясь принять Наталью себе на грудь. Что и сделал. А приняв, медленно повернулся, наровясь приблизить Наталью вплотную к ванне.

На шум в помещение заглянула Галя и тут же стала помогать. Вскоре Наталья уже сидела на деревянной скамейке в глубине ванны.

Галя наладила подходящую температуру воды, сняла с полки шампунь и губку. Пометила темя свекрови голубым жгутиком шампуни, приставила ладонь к затылку и принялась свободной рукой осторожно поглаживать голову под обильной бахромой мыльной пены, то и дело наклоняясь и спрашивая Наталью о самочувствии.

– Чудо, – в тихом рокоте воды голос Натальи, казалось, звучит несколько громче. – Спасибо, чудо.

Галя выпрямилась, обернулась к Евсею Наумовичу, протянула ему губку и вышла из комнаты.

Наталья приподняла голову и боком взглянула на место, где только что стояла невестка.

– А спину? – в ожидании произнесла Наталья. – Кто же мне спину помоет?

Евсей Наумович закатал сползающий рукав. Сквозь податливую губку он чувствовал проступившие бугорки позвоночника и ребер исхудавшего тела Натальи. Намыливал и смывал теплой водой из гибкого шланга душа. Намыливал и смывал. Намыливал и смывал. Тощие вытянутые мешочки кожи с твердыми серыми сосками. Впавший живот. Поредевший, почти лысый лобок. Выпирающие остовом ребра. Острые колени. Евсей Наумович отложил губку, изловчился и, просунув обе руки под мышки, поставил Наталью на ноги.

– Устоишь? – опасливо спросил Евсей Наумович.

– Постараюсь, – ответила Наталья. – Мне так хорошо сейчас. Водичка ласковая.

Голова Натальи оказалась вровень с лицом Евсея Наумовича.

– Сейка, я хочу тебя поцеловать.

– Если удастся, – Евсей Наумович ткнулся губами в мокрую щеку Натальи. – Считай, ты меня поцеловала.

– Какой ты хитрый, Сейка, – смирилась Наталья. – Теперь оботри меня.

Махровое полотенце жестким наждаком вдавливалось в вялую кожу. В ответ на опасения Евсея Наумовича, Наталья отвечала, что ей не больно, наоборот, очень приятно.

Скинув на пол полотенце, Евсей Наумович сдернул с рожка простыню, запеленал Наталью и, изловчившись, поднял ее на руки, как ребенка. Так и донес до спальни, до широкой деревянной кровати, убранной свежим постельным бельем.

Хотелось остаться одному. Лечь на старую скрипучую тахту, видимо, подобранную когда-то на гарбиче – где нередко попадались довольно приличные вещи, – положить голову на твердый валик, закрыть глаза, прогнать мысли и заснуть.

Но пока не удавалось.

Галя ушла – она спешила в банк. А Андрон, наоборот, недавно прикатил и теперь сидел, разъяснял отцу суть конфликта матери со стервозной румынской еврейкой.

После кончины Татьяны Саввишны администрация дома решила отобрать у Натальи трехкомнатную квартиру и дать взамен однокомнатную. Что, по мнению Андрона, отчасти и явилось для Натальи толчком к запуску генетически закодированной болезни Паркинсона. И хотя во время активного течения болезни обмен квартирами по закону проводиться не мог, стерва-администраторша настаивала на выполнении решения. Видимо, ее хорошо задобрили охочие до трехкомнатной квартиры. Эта история тянется почти четыре года.

– А сколько надо платить за однокомнатную? – спросил Евсей Наумович и пересел с кресла на скрипучую тахту.

– Гораздо больше, чем за трехкомнатную, обеспеченную Восьмой программой, – ответил Андрон. – Каждый раз в разговоре о квартирах мама вспоминает нашу, ту, что в Питере. Особенно библиотеку.