Илья Штемлер - Сезон дождей

– Сейчас отварю пельмени, – решительно объявила Галя. – Да и я сегодня не ланчевала. Кстати, после Пейсаха еще кое-что осталось. Фаршированная щука. Мацеболы в курином соку. Я обожаю эти мацеболы.

Евсей Наумович усмехнулся. В устах волгоградской девицы со стилизованным крестиком на груди название еврейской еды звучало довольно забавно.

– С Пейсаха, говоришь, осталось? Когда он был, тот Пейсах?

– Неважно. Продукты годами хранятся в специальной упаковке. Может, готовятся к еще одному бегству из Египта.

Евсей Наумович засмеялся в голос и с одобрением взглянул на невестку, подобного чувства юмора он не ожидал.

– Им на двоих присылали воз таких банок, – продолжала Галя. – Хоть Татьяна Саввишна когда-а-а умерла.

– Кто присылал?

– Кто, кто. Синагога и присылала.

– И Татьяне Саввишне?

– А что? Раз эмигрантка, значит еврейка. В их синагоге не особенно делили. Не то, что в нашей. Нам с Андронкой ни черта не перепадает. Хотя нам и не нужно. А от мацебола или фаршированной щуки я не откажусь.

– Сходили бы в свою синагогу, стукнули кулаком.

– Да-а-а. Андрон стукнет, ждите. Когда мы приехали, ходили без работы, думали, синагога поможет – многим они помогли. А нас почему-то раввин не взлюбил. Из-за меня.

– Почему из-за тебя?

– А кто его знает. Может, во внешности моей что-то есть. Почему не взлюбила меня ваша мама, Антонины Николаевна, андронкина вторая бабушка? Пусть земля ей будет пухом, – Галя мельком взглянула на Евсея Наумовича.

– С чего ты взяла? – растерялся Евсей Наумович.

– Да знаю я. А вы? Вы ведь тоже меня… не очень жаловали. И если бы не мама, Наталья Сергеевна, вряд ли мы с Андронкой поженились – продолжала Галя ровным тоном. – Не взлюбил – и все! Он сразу так и заявил Андронке.

– Кто?

– Да раввин тот, из нашей синагоги. Он так и заявил Андронке, что тот привез шиксу.

– Кого?

Галя подозрительно покосилась на Евсея Наумовича. Придуривается или действительно не знает значение этого слова?

Евсей Наумович хихикнул, его смутил разговор, принявший вдруг неожиданный и малоприятный оборот, уходящий корнями в прошлую жизнь.

– Потом я встретила того раввина на ботвоке, в Бруклине, – беспечно продолжала Галя, словно великодушно выручив Евсея Наумовича из затруднительного положения. – Сидит паскуда в белой праздничной кипе, пьет кофе и зыркает на девчонок в купальниках. Я подошла и говорю: «Не желает ли сэр расслабиться?» Раввин, видимо, узнал меня. Глазенки его поплыли, улыбается. Я плюнула ему в чашку и ушла. Хорошо, никто не видел, иначе бы мне не сдобровать.

– Как – плюнула? В чашку с кофе?

– Ну, не точно в чашку. Как бы символически.

– А потом что?

– Потом мы получили ответ на разосланные резюме. Андронку взяли в Космический институт. Я получила место в Сити-банке. Переехали из этого гадюшника в Бруклине в Форт Ли. А маме с бабушкой Таней дали квартиру по Восьмой программе.

Галя умолкла и, вытянув шею, прислушалась. Прислушался и Евсей Наумович.

Галя приоткрыла дверь и заглянула в спальню. Евсей Наумович встал позади нее.

Наталья издавала странные горловые звуки и пыталась сползти с кровати на пол.

Галя распахнула дверь и поспешила к ней. Следом метнулся Евсей Наумович.

– Мама, мама, в туалет, да? Сейчас, сейчас. Движения Гали были точны и расчетливы, видимо, она уже не раз оказывалась в подобной ситуации. И присутствие Евсея Наумовича было весьма кстати.

Надо не только успеть добраться с Натальей до туалета, но и подготовить ее на ходу. Убрать все, что мешало. Особое неудобство доставляли набухшие памперсы. Что до одури удручали запахом чувствительное обаяние Евсея Наумовича.

Подхватив Наталью под мышки с обеих сторон, они широкими шагами устремились в ванную комнату, сметая с пути мелкие предметы.

Хорошо, предусмотрительная Галя, перед визитом к румынской еврейке, водрузила на унитаз специальное инвалидное приспособление.

Так они и поместили Наталью в кресло.

– Я выйду, – пробормотал Евсей Наумович.

– Останьтесь! – коротко бросила Галя. – Присмотритесь как и что. Вам придется самому управляться. Пока не найдем новую хоматейку.

Евсей Наумович уже знал об этой проблеме. Домработница-полька, которую присылал Домашний уход, наотрез отказалась от работы у Натальи, даже за дополнительную плату. А найти нового человека не просто. Одна надежда на тех, кто полулегально приехал на заработки и согласится на присмотр за тяжелобольным. Деньги здесь отступали на второй план. Единственно, чем можно привлечь к такой работе, это – жилье. Правда, к Наталье была прикреплена еще одна волонтерка-испанка из Дома Свидетелей Иеговы, что на Кеннеди-бульваре. Но она являлась на два часа в день приготовить обед. Рассчитывать на испанку не приходилось. У нее была своя квартира и семья. Она приходила к Наталье из сострадания, а не для того, чтобы взять на себя заботы по уходу за больной.