Илья Штемлер - Сезон дождей

– Вижу. Ты молодец, лихо ведешь машину.

– Жизнь заставила. В Америке все надо делать лихо. Стоянка у подъезда дома пустовала. Припарковавшись, Галя вышла из машины и открыла багажник. Вскоре кресло-коляска была собрана, и Галя распахнула заднюю дверь автомобиля. Вначале надо было справиться с ногами Натальи.

– Не такая уж она у нас легкая, – мягко выговаривал Евсей Наумович, продавливая плечом Наталью в дверной проем, где ее с улицы ждали руки невестки. Наталья старалась им помочь, но тело ее не слушалось.

– Оставь, Наташа, мы сами, – Евсей Наумович старался наладить дыхание. Казалось, какой особенный вес был у этого выхолощенного болезнью тела, а вот поди ты. Просто они боялись причинить Наталье боль.

Наконец Наталью извлекли из салона и прислонили к машине.

– Уф, мама, вы и отъелись в госпитале, – Галя выпрямила спину и развела плечи.

А меня называет по имени-отчеству, подумал Евсей Наумович и проворчал:

– Как это мы в больнице легко все проделали?

– Как, как, – подхватила Галя. – Санитары помогли. Забыли?

Евсей Наумович конфузливо промолчал.

Поставленная на тормоз инвалидная коляска с готовностью ждала свою беспомощную хозяйку.

Евсей Наумович встал позади и вцепился в черные эбонитовые ручки. Он видел перед собой капюшон куртки Натальи, ее утлые плечи, обтянутые темно-зеленой тканью, детские колени под черными брюками. И вновь, до спазм, его охватила жалость. Пронзительная жалость острой пикой, толчком взметнулась откуда-то из под брюшины, в грудь и горло.

Евсей Наумович всхлипнул и испуганно оглянулся.

Галя сосредоточенно забрасывала двадцатипятицентовые монеты в щель счетчика стоянки. Один квотер гарантировал тридцать минут стоянки. А в прошлый приезд – Евсей Наумович хорошо помнил – за квотер можно было стоять сорок пять минут.

– Бросила три квотера, – воротившись, проговорила Галя. – Сегодня приемный день в домовой конторе. С квартирой мамы возникли проблемы. Вот и пригодятся ваши ленинградские конфеты. Там начальница румынская еврейка только и смотрит, кто что принес.

Евсей Наумович отпустил тормоз и направил коляску к подъезду дома.

Галя вернулась минут через двадцать. Ее кукольное лицо пылало.

– Сволочи! – проговорила она, едва захлопнув дверь. – Самые сволочные люди – это румынские евреи.

Евсей Наумович молчал. Ждал, когда Галя сама расскажет, в чем дело.

– А как мама? – невестка плеснула в чашку сок из пакета.

– Кажется, уснула, – ответил Евсей Наумович.

– Андрон не звонил?

– Нет.

– Значит, скоро появится. Ах ты, сволочь румынская, это ж надо.

– А в чем дело? – осторожно спросил Евсей Наумович.

– И хоматейка не звонила?

– Нет. Никто не звонил.

– Тоже хорошая штучка. Она должна была убрать квартиру – сегодня ее день. «Матка боска, матка боска»… Хотя бы памперсы распихала, убрала с глаз. А то стоят на виду, точно в аптеке.

Галя сложила гармошкой створки раздвижного стенного шкафа. Глубокое его чрево таило несметное количество красочного тряпья. Платья, костюмы, плащи, несколько шуб. Одни полки были заваленные шляпами, зонтами, цветными лентами. Другие – сплошь уставлены женской обувью на все времена года, разных стилей и фасонов. Ну, точно развалы уличных торговцев секонд-хенд, что охватили в последнее время Петербург. При том, что в прошлый свой приезд, по просьбе Натальи, Евсей Наумович снес несколько мешков барахла на сборный пункт Армии спасения.

– Столько тряпок, а простого халата нет, – ворчала Галя, перебирая содержимое шкафа. – Вот этот, кажется, еще от бабки остался.

Галя выволокла красный халат с кистями.

Евсей Наумович узнал халат – он и вправду принадлежал Татьяне Саввишне, еще из ленинградской жизни.

Галя влезла в халат, обмотала вокруг талии длиннющий пояс, взглянула в зеркало и, видимо, осталась довольна.

Ее маленькая голова на тонкой шее возвышалась над широким воротом халата, точно бутон водяной лилии.

Обстоятельно и неторопливо Галя принялась расставлять картонные коробки с памперсами во все углы, лишь бы с глаз долой. Утром их доставил посыльный из организации медицинской помощи русским эмигрантам. И несмотря на заверение Евсея Наумовича, что квартира завалена памперсами, салфетками и одноразовыми простынями, посыльный оставил коробки и убежал.

– Пригодятся. При состоянии мамы памперсы – первейшая вещь, – проговорила Галя. – А вы что-нибудь ели днем?

– Да. Перехватил в больнице, – солгал Евсей Наумович, не желая обременять невестку просьбами. Пусть она уйдет, тогда он что-нибудь придумает.