Антон Понизовский - Принц инкогнито

И я готов вместе с ним.

Не жалей меня. И не смей — слышишь, не смей опускаться до гнусного коротышки. Он лжёт. Он пугает нас Колывановым. Что́ Колываново? Вся земля — Колываново.

Нам оно нипочём.

Бесстрашные язычки реют, резвятся, огонь крутится перьевыми кудряшками, пляшет. Свиваются подсвеченные оранжевым струйки дыма. Внутри подушки видны сказочные пещеры, мосты над каньонами, перевалы, ущелья, вычурные, диковинные фигуры. Огонь шуршит — гораздо мягче, чем когда горит дерево; нашёптывает: события развиваются, переплетаются, разделяются и сливаются, противоречат друг другу, а то принимаются трепетать в унисон, — и я вижу, что, в сущности, это пламя бесплотно.

То есть, конечно же, язычки состоят из углерода и кислорода, из раскалённых мельчайших частиц золы — как, скажем, хвостики и завитки напечатанных букв («б», «у», «к») — из краски (из масел, пигментов), пиксели на экране тоже ведь материальны: я что-то такое читал про «быстрые электроны», «люминофоры» и «жидкокристаллические вещества», — но разве нам это важно?

Важна история, она крепнет и расправляется, словно мантия, вьётся, летит. Я направляю её своей волей. Я горд. Мои ногти поблёскивают пластинками, в них отражается пламя. Я демиург. Я своими руками творю эту историю для тебя. Поверь, дальше нас ждёт настолько волшебное, невозможное, чистое…

Главное в сказке — свобода и чистота. И огонь.

Дживан почувствовал, что больше не в состоянии видеть инфанта: нужно вышвырнуть щенка вон из Тамариного кабинета, иначе ещё минута — и он, Дживан, не поручится за себя.

— Вопросы-жалобы? — Дживан со всей ясностью дал понять, что беседа окончена. Любой культурный человек — вот, к примеру, он сам — сразу встал бы, поблагодарил и откланялся. Но паршивца поздно было воспитывать:

— Вопрос имею.

— Та-ак. — Дживан развернулся всем корпусом. — Мы вас внимательно слушаем.

Приходилось признать, что мордочка щенку досталась смазливая: нос с горбинкой, специфический разрез глаз — тяжёлые веки и очень густые ресницы. Всё время казалось, будто паршивец, чуть-чуть прищурившись, улыбается, усмехается, — хотя сейчас, например, улыбаться не было никакого резона.

— Очень душно. В палатах вообще дышать нечем. Здесь-то у вас нормально, прохладно, — инфант обвёл взглядом кабинет, — а в отделении вообще край, ходим мокрые…

— Предложения?

— Ну… проветрить. Проветривать.

— Как, ты говоришь, назывался курорт? Терамина?

— Таормина.

— Так, так. Понимаю. Ты, значит, привык, чтобы было удобно, комфортно, коктейли там, понимаю тебя. Такой красивый, здоровый… Да-да, здоровый, здоровый, ты нас за дураков не держи, ты здоров как слон! А все остальные, кроме тебя, — больные! И большинство — пожилые больные. Сниженный иммунитет, понимаешь такое? Простудятся от малейшего сквозняка. Так что я тебя огорчу сейчас. Мы о них позаботимся, а ты перетерпишь…

— Пожилым больным воздух не нужен?

— …потерпишь! И ещё я тебе что скажу, — продолжил Дживан, свирепея, — мой золотой. Ты знаешь, как твои шалости называются? Поинтересуйся. Умышленное повреждение имущества общеопасным способом, заруби на сопливом носу: обще — опасным — способом, статья уголовного кодекса, пять лет! Это если ни с кого волосок не упал. А если упал — покушение на убийство! Тоже: общеопасным способом, терроризм, пожизненное заключение! Это тебе не…

— Я не…

— Всё понимаешь прекрасно. Вместо курортов твоих, Тарамины, заедешь на зону, понял? В Коми АССР!

Дживану почудилось, что Тамара сделалась полупрозрачной и перестала дышать.

— Ещё один инцидент — я не директор здесь, не заведующий, я никто, мне терять нечего, я никого не боюсь… знаешь имя моё? Можешь запомнить: я Лусинян Дживан Грантович! И на носу себе заруби: я сам лично подам заявление на тебя — и подам не в Подволоцк, а в центральную прокуратуру!

— А-а-а, так вы… про, ну… — паршивец запнулся, и Дживан, к своему удовлетворению, отметил, что позолота с инфанта малость осыпалась, — …вы про поджоги? ну, эти…

— Вы знаете про поджоги? — Тамара возникла из небытия.

— Всё отделение знает…

— И все в отделении говорят о тебе, — гнул Дживан. — А если думаешь, что с диагнозом взятки гладки, — ты зря надеешься. Признают вменяемым — значит, будет статья. А невменяемый — ты у нас невменяемый? — отправят на принудлечение. Принудлечение хорошо себе представляешь? На курорт не похоже, я тебе обещаю! Что глазками хлопаешь?