Антон Понизовский - Принц инкогнито

Санитарка не глядя ткнула в журнал:

— Здесь фамилии отмечай… Что голоса твои говорят, Слава? Ругаются? — Тётя Шура Дениса терпеть не могла, а Славику почему-то благоволила.

— Тёть-Шура, наручники пристегните мне.

— Какие наручники, Слав, ты чего?

— Я окно разобью. Пристегните наручники, — Славик оглядывался, огрызался на кого-то невидимого, его лицо было красным и потным.

— Дживан Грандовича попроси…

Паршивец прав: в отделении духота, причём какая-то нехорошая духота. Так бывало: без всякой внешней причины в воздухе что-то сгущалось, и как лошади перед бурей нервничают, переминаются, ржут, натягивают постромки — так же и мизерабли: кто принимался кричать, кто буянить… Перед Дживаном одно за другим проплывали серые лица, сырые как тесто, неясные, смутно тревожные, как меняющиеся, клубящиеся облака: он, двадцатилетний, накручивал повороты по горному серпантину, в ступице что-то гудело, Дживан будто собственной кожей осязал каждый камешек, стукавший в днище, окно было открыто, он по-хозяйски выставил локоть наружу (машина была, конечно, чужая), небрежно рулил одной правой рукой, щурясь от ветерка; подмечал орла, скользившего над Карабахским хребтом; тени от близких облаков быстро ползли снизу вверх, словно тёмные реки текли наперекор притяжению… На повороте Дживан выжал сцепление, затормозил, его качнуло вперёд, он почувствовал, что проваливается…

— Дживан Грандович, рано спать! Потерпи.

Открытый рот. Рука со вздутыми венами картинно забрасывает в рот горсть таблеток. Виля.

— Не запиваешь, Виль? — подначила его санитарка. — Только портвейн пьёшь?

— Нет, водочку… — Виля мечтательно улыбнулся своими габсбургскими губами. — Я вам сейчас поклонюсь…

— Иди! — махнула на него тётя Шура, как будто Виля мог видеть взмах… впрочем, наверное, мог догадаться по движению воздуха?..

— Я выражаю своё уважение к даме…

Инфант неторопливо запил свои витамины и по-баскетбольному, по красивой дуге закинул стаканчик точно в стоявшую в раковине кастрюлю.

У Полковника так дрожала рука, что, когда он поднял пластмассовую мензурку, таблетки в ней застучали, как в погремушке.

— Раздолби ему, — бросила тётя Шура Денису, в то же время охлопывая Кардинала. — Эт-то что-т-такое ещё?! — вытащила из кармана у Кости спичечный коробок. — Конфисканция!

— Буду жаловаться в ПэВэЗэЩА! — провозгласил Кардинал.

— Жалуйся, кто тебе не даёт. В Колываново хочешь? Жалуйся! Сказал тебе Дживан Грандович, у кого спички найдут… Жаловаться он собрался…

— Смотри! Смотрите! Плюётся! — Денис привстал, тыча пальцем в Полковника.

— Ах ты гад! — тётя Шура схватила Полковника за рукав. — Ты гляди, весь язык в порошке! А ну воду бери!

Полковник стал щупать пластиковые мензурки.

— Они все одинаковые, пей давай! — Тётя Шура сама влила Полковнику воду в рот.

— Зуб задела… — Полковник закашлялся.

— Рот закрывай кашляешь на меня!.. Куда полез?!.. — гаркнула она на внезапно вернувшегося Славика.

— Пристегните наручники…

— Барбаросса, есть ли у тебя план?

— Гав-гав-гав, дай морковного чаю!..

Всему приходит конец. Вот и контейнер с лекарствами опустел, разбрелись мизерабли, собранные зажигалки и спички заперты в ящик.

Закрыв тетрадь с описью конфиската, Денис приподнялся… и вдруг что-то отчётливо брякнуло.

— Денис, что у тебя?

— Ничего.

— Денис, что у тебя в нагрудном кармане?

— Это моё, Дживан Грандович, — Денис преданно, ласково улыбнулся.

— Покажи. …Покажи!

Денис неохотно вытащил из кармана спичечный коробок.

— Это мой собственный, — повторил Денис с интонацией оскорблённой невинности. — Мне разрешили.

— Кто тебе разрешил? Так, пойдём-ка.

Дорогу им преградил Костя и, топыря пальцы, ткнул воздух, как бы уязвляя врага:

— Умри, Денис! — возвестил он и громко закаркал, заквакал…

Денис не выглядел ни напуганным, ни смущённым: наоборот, в Тамарином кабинете настал его звёздный час. Медицинских работников было двое, в том числе заведующая отделением, — а он один. Похоже, Денис ощущал, что даёт врачам аудиенцию, — внушительно хмурился, солидно кивал немытой, неровно остриженной головой, когда Тамара в третий раз повторяла вопрос: почему, зная, что все должны сдавать спички, Денис оставил у себя коробок? Снисходительно улыбаясь (вместо передних зубов у Дениса были пеньки: дома, когда случался припадок, челюсти разжимали чем попало, ложкой, ножом), — милостиво улыбаясь и время от времени совершая беглую манипуляцию с воротником, будто бы поправляя невидимую фрачную бабочку или галстучную булавку, Денис повторял свои — казавшиеся ему несокрушимыми — тезисы.