Антон Понизовский - Принц инкогнито

— Тогда почему жизнь неважная?

— В каком смысле?

— А что, вы считаете, это хорошая жизнь? — Новенький попытался сделать размашистый жест, обвести рукой всё вокруг.

— Тихо, тихо! Лежи… — Издалека, из другого отсека, кажется, позвала санитарка. — Минуту! — крикнул Дживан в приоткрытую дверь. Довёл до упора поршень и вынул иголку. — Вставай. Сейчас дойдёшь до палаты, ляжешь и сразу заснёшь. Проснёшься — жизнь станет гораздо лучше и веселее.

— Не станет, — с горечью возразил новенький, потирая место укола. — Все важные, а жизнь неважная…

Дживан быстро разобрал шприц, сунул иголку в баночку с дезраствором, цилиндр и поршень бросил в контейнер — и поспешил к тёте Шуре.

Костя Суслов, покачиваясь, стоял на одной ноге посреди коридора и говорил в тапок, как в микрофон:

— Фратрес и сестрес! И на фиг же вы нужны?..

В надзорной палате санитарка «фиксировала» Славика: прикручивала его к койке эластичными бинтами, так называемыми «вя́зками». Ей помогали двое «сохранных» больных — Денис Евстюхин и Андрей Иванов.

— О темпора, — вещал Костя, — о морес! Меня, меня, монументум — и всякая дрянь… Моя фамилия — Гениально. Торжественно. Человечество, кар. Миллион, миллиард! Генассамблея глобального стратегического… дельтаплана! Кар. Слушайте, имбецилы. Высшая человечества… Глория! Никому, только сам! Я единственный. У вас жёрдочки — у меня пьедестал…

— Иди штаны высуши, пьедестал, — откликнулась тётя Шура, затягивая багровыми кулачищами бинт и пробуя, чтобы держало, но не было слишком туго. Славик почти не сопротивлялся, только сипел и перекатывал голову туда-сюда по подушке.

— Хомо хомини люпус эст. А страдают кто? Кар-рапузы! Мягенькому: карапузо, Карузо, Каррерас, ты не как все… Мизерере. Мазутом пёрышки мажете, то́пите… и я первый. Я вас топлю интеллектом. Топим, давим, грызём, щиплем друг друга, ощипываем и кар…

Денис норовил затянуть свой бинт посильнее, тётя Шура его оттолкнула.

— Дживан Грандович! Сделай Славику, чтоб уснул.

— И Суслову тоже сделайте, — прошипел Денис. — Я вас умоляю, сделайте ему укол. Не могу, невозможно же…

— Караганда! Тускарора! Каракарпаки, карело-балкары, народы Карибских стран. На карте одиннадцать с половиной тысяч народов, а сказка одна, феномен? Птички дарят по пёрышку. Кар-равайка. Нырковая утка, гоголь обыкновенный и кар… Кардинал! Очень красивая птица, красные перья. Гоголь дал маховые, соколь дал рулевые. И что происходит? Внимание, дятлы: чудесное преображение! Голубь дурнух, кукушка дурнушка, летучая мышь вообще голая, не говоря черепаха, — становится король птиц. Король птиц! Почему, идиоты? Во-первых, это красиво. Все разные: красные, перламутровые… Шикарно. Изысканно. Уникальный топаз, изумруд, карнавальный карбункул. Летучая голая мышь превратилась в прекрасное существо. Это внешнее, кар. Копнём глубже. Когито эрго сум. Эрго сум тускарора, индейский вождь Соколиный глаз. Острозоркость, решительность, камнем: личностные черты. Плюс моё перо красное — интеллект. Твоё серое — соколь. Берёт твоё серое, моё красное — два в одном. Так бывает. Естественное приращение. Границы личности, понимаете, дураки? Альтер эго! Все личности. Ах, какое богатство! Разные, всевозможные перья. Все перья. Поэтому я король птиц. Теперь третье. Перья — подъёмная сила. Жар-птица. Огромные крылья. Я взмахиваю и — кар! Вверх, над уровнем моря. К солнцу! На крыльях любви. Внимание: кар, кар и… кар!..

Дживан оставил открытыми обе двери — на лечебную половину и в процедурную. Обрывки Костиного монолога были слышны, пока Дживан делал Славику так называемую «болтушку». Не в первый раз Дживан чувствовал себя барменом. Бывали коктейли классические — вот, например, этот — дроперидол с амитриптилином, универсальный рецепт. Иногда составляли более сложные комбинации — и очень часто, увы, методом тыка. Если одно сочетание не срабатывало или сопровождалось совсем уж зверской «побочкой» — тогда подбирали другое, третье… Но в отличие от каких-нибудь виски-с-колой или джина-с-тоником, здесь речь шла об очень сильных психоактивных веществах. И действие этих коктейлей — не в целом, не в среднем, а на конкретную личность — даже для опытных психиатров нередко оказывалось сюрпризом…

— Мементо море! Икар — в легендах и мифах дурацкая механическая идея: какой-то воск, растопило… абсурдум! Здесь важен взлёт. Преодоление гравитации смерти. Что смотришь? Не нравится «смерти»? Увы. Кар-кар-кар. Миша, Миша, он смотрит нехорошо. Пусть он уйдёт. Сбил меня, дятел… Икар… Птица-тройка, птица-локомотив… птица Рух… Да! естественное стремление к астрам, над уровнем моря, мементо моря, полёт. Бегущее по волнам отражение. Караси, каракатицы, гад морских. Это что, дураки? Это море житейское. Сик транзит глория моря. А вы поверили? Ха. Что с вас взять, идиоты. То́пите друг друга, топите, топите… Одурачили вас. Что раззявил свои… альвеолы? Миша! Он опять смотрит. Вокруг себя посмотри! Кар! Карету! Напалму. Вполне естественное желание, я считаю, напалму. Спалить эту дрянь. Ну, что тупо молчите? Не понимаете ни хрена? Миша, они ни хрена не понимают никто… Кар! Кар! Руки прочь! Караул!.. А-а! Кар! А-а-а!