Грэм Джойс - Правда жизни

– Мать честная! – прошептал он.

Вверх по Тринити-стрит к Бродгейту, урча, полз двухэтажный автобус, раскрашенный в корпоративные цвета – бордовый и темно-желтый. Он подбирал водителей и кондукторов, чтобы отвезти их на станцию к началу утренней смены. Одни дремали, другие перебрасывались шуточками. Вдруг все обернулись – один кондуктор, хмуро глядевший в окно автобуса, который, накренившись, выезжал на Бродгейт, ни с того ни с сего пришел в возбуждение.

– Глядите – баба голая!

Попутчики оживились, засвистели, послышались крики:

– Да тебе приснилось!

– Ущипните его кто-нибудь!

– Вон там! На Хертфорд-стрит поехала! Верхом на лошади! Вон там! Голая!

Так как в центре зеленого островка на Брод-гейте стояла конная статуя, никто и не подумал принимать его слова всерьез. Почему бы их товарищу не увидеть голую наездницу на лошади?

Но когда он вскочил и прижался к запотевшему стеклу, чтобы полюбоваться на нее еще раз, они лишь покачали головами.

Призрак явился и полицейскому на перекрестке Маркет-уэй и Смитфорд-уэй. Заметив приоткрытую дверь в табачную лавку, полисмен заподозрил кражу со взломом и зашел в магазин. В это время он и услышал стук лошадиных копыт. Он посмотрел в окно, рядом с которым были выставлены образцы «Ред-Бэрли», «Мартин-Флейка» и «Раф-Шэга» [32], – похоже, на лошади ехала обнаженная женщина. Когда он вышел из лавки, на улице уже было пусто. Он хотел было погнаться за ней, но нельзя было оставить лавку открытой. Придя в себя, он засомневался – вправду ли ее видел?

До поры до времени он решил никому об этом случае не рассказывать.

Видели привидение и еще несколько человек. На Айронмангер-роу водопроводчик, воспользовавшись утренней тишиной, вслушивался, нет ли под землей протечек, как вдруг мимо него проехал на коне призрак Леди Годивы. Ее же видела уборщица по пути на работу в переулке Прайори-лейн.

К полудню неяркое октябрьское солнце рассеяло смог, и весь город заговорил о призраке Леди Годивы, прогарцевавшем по улицам утром. «Ивнинг Телеграф» поместила на первой полосе статью о возвращении в Ковентри покровительницы города. Приводились свидетельства семи очевидцев, и, хотя ранним утром в центре города едва ли в общей сложности насчиталось бы больше трех-четырех десятков человек, сообщалось, что о встрече с ней рассказывали больше сотни горожан. Она была «прекрасна». Ее волосы «ниспадали ей на спину». Леди Годива скакала на «белом как снег» коне. Вид у нее был «печальный», она была «полна грусти». А самое главное, она «лучилась», «сияла золотом» в клубящемся тумане и даже «была облачена в светозарные одежды».

Во второй половине того же дня Бити Вайн должна была произнести свою первую речь в зале Городского совета на Эрл-стрит. Поначалу казалось, что из-за все распространявшейся молвы об утреннем привидении на заготовленные ею громы и молнии никто и внимания не обратит. Впрочем, ей нечего было беспокоиться. Ее репутация красавицы смутьянши шла впереди нее, и зал с высокими сводами, в котором должны были проходить дебаты, был до отказа набит ее коллегами, в основном мужского пола, из разных партий.

Собрание было посвящено обсуждению тарифов в Ковентри, системы местного налогообложения, определяющей, кто будет нести бремя муниципального финансирования. Одни говорили, что за это должны отвечать домовладельцы. Другие считали, что это обязанность местных коммерсантов – тех, кто извлекает максимум прибыли из муниципальной организации. Споры по этому вопросу не утихали уже давно. На эту тему и должна была высказаться Бити.

В зале заседаний собрались как ее убежденные сторонники, так и недруги из противостоящей партии. Последние были полны решимости по возможности укротить Бити в первый же день. Если бы им как-нибудь удалось заставить ее запнуться, начать заикаться и путаться, они и в самом деле победили бы. Она была одной из немногих женщин в собрании, и это лишь подстегивало аудиторию не забывать традицию азартной травли новичка. Как красная тряпка на быка, действовало на противников Бити и то, что она была молода, привлекательна и настроена явно промарксистски.

Председатель Совета предоставил Бити слово. Она встала. Ее потряхивало. По залу прокатился негромкий гул, многие засвистели от восхищения при виде красивой женщины, кто-то вызывающе крикнул:

– На кухню, к плите! – но тут же был одернут бывалым и беспристрастным председателем.

Бити выпрямилась во весь рост и подождала, пока все стихнет. И потом начала.