Марина Юденич - Нефть

И инструкторы из бывших «альфистов», и боевое оружие, и искусство вести себя в толпе. Я узнавала потом, специально преподавала целая группа бывших сотрудников КГБ. И наконец, мой милый мальчик-карьерист. Знаешь, о чем он меня попросил?

— О должности, как я понимаю, но вот о какой?

— Ты ведь, наверное, уж слышала о такой организации — ДЗНР.

— Движение за настоящую Россию?

— Да. Они еще называют себя Дозорами, присвоив чужое фэнтези. Он хочет возглавить.

— Но погоди — это же едва ли не скинхеды. Махровые националисты — уж точно. Они же громят рынки и убивают кавказцев.

— И кстати, яростно выступают против однополой любви. Жгут гейские клубы, да и лесбиянок не жалеют. Двоих недавно — целовались, видишь ли, в подъезде — облили бензином и заставили бежать по улице — спасли случайные прохожие.

— И он просит тебя о назначении? Иными словами…

— Это тоже будущее России. Уж не знаю, в кавычках или без. Он был настолько уверен, что я помогу, и еще в том, что Лемех в компании — главный, а Мишка его правая рука, что разоткровенничался и рассказал, что накануне, осенью лично Мишка дал ему прямое указание начать работу по созданию праворадикального молодежного движения. Собственно — фашистов. Задача — расшатать систему социального порядка, вызвать смуты, озвучить пропаганду фашизма, причем — якобы при поддержке Кремля. Была даже готова эмблема движения — дорожный знак «Остановка запрещена», чем-то напоминающий свастику. Одновременно либеральное крыло «Будущей России» — он знал это совершенно точно, должно было начать продвижение в обществе тезисов о свертывании Путиным либеральных ценностей и ликвидации по его приказу зачатков «гражданского общества».

И все это — одновременно с работой большой международной конференции по молодежным проектам переустройства мира, с огромным грантом — в полтора миллиона долларов, на который расщедрился Лемех.

— Но зачем, Лиза?

— Но зачем, Лиза? — спросила я себя. — И что ты думаешь, сделала в ответ?

— Пошла к Лемеху.

— Ты не умная, Машка. Ты такая же дура, как и я. Просто тебе повезло, и твой Кирилл погиб.

— Не надо, Лиза…

— Надо. Иначе — сейчас вот так же бегала бы по Москве, ожидая то ли пули в лоб, то ли мины — под машиной. Или не знаю — может, это только я так идиотски, по-советски воспитана. А ты спокойно отправилась бы шить платье первой леди для инаугурации. Главное — не забыть согласовать фасон с Лорой Буш. Чтобы вдруг не доставить неудовольствия хозяйке и не получить публичную отповедь.

На нас уже оборачиваются. Вдобавок настает мое время нацепить солнечные очки. Потому что я и теперь плачу, когда говорят о Кирилле, хотя прошло почти десять лет. Но это совсем другая история.

— И что же Лемех?

— Торжественно вручил мне документ.

— Тот, что теперь у меня?

— Да. Но только не насовсем, а прочесть. В его присутствии.

— И что же там?

— Он считает, что это план прогрессивного переустройства России.

— А ты?

— Думаю, что речь идет о государственном перевороте.

Дон Сазерленд был грубоват, несмотря на гарвардский диплом и женитьбу на женщине, чьи предки — как принято говорить — прибыли к берегам Америки на Мейфлауэре.

Когда от Стива требовался очередной сценарий, причем в самые сжатые сроки — «вчера», как определял их Дон, — он повторял одну и ту же фразу, которая поначалу коробила Стива, потом перестала занимать вовсе и, наконец, настолько вошла в его собственный обиход, что он и сам произносил ее в нужном месте, то есть в тот момент, когда оперативный сценарий должен был быть готов в самые сжатые сроки. — Да что там писать? Достаточно просто достать из-под задницы нужную папку.

Такова была фраза. И она была почти справедливой, потому что пытливый ум Стива часто занимали проблемы, на которые до поры никто не обращал внимание. Тогда неспешно и вдумчиво он изучал вопрос, копался в его истории, как глубоко ни уходили бы его корни, рассматривал ситуацию в разных ракурсах и даже ставил — теоретически, разумеется — некоторые рискованные эксперименты.

То есть вел себя как истинный садовод-любитель, чьи черенки и саженцы никогда не займут почетных мест на разных почетных стендах, но скромно и достойно отцветут в его саду. На самом деле — в большинстве случаев все происходило с точностью до наоборот, «личная» проблема Стива вдруг начинала занимать огромное количество самого серьезного народа, от него требовали немедленного варианта, а лучше — вариантов решения, иными словами — той самой папки, которую следовало всего лишь достать из-под задницы. Сейчас — впрочем — история была иной. Выборы в России не были внезапными. Их готовили, и соответственные папки были заполнены ровно настолько, чтобы удовлетворить интерес Мадлен, хотя бы в первом приближении.