Майк Телвелл - Корни травы

Более всего пострадала политическая карьера государя Эммануэля Давида и первосвященника Ракуна, которым так и не удалось восстановить свое влияние среди братии. Много месяцев спустя можно было слышать, как мальчишки кричат: «Вперед! Пленных не берем!», а затем: «Слишком поздно наступать! Назад!» и убегают, оставляя за собой раскаты издевательского смеха. Среди трех предводителей единственным, чей авторитет не пострадал, был маленький Давид, оруженосец, спасенный, как многие верили, благодаря чисто Божественному вмешательству. Очевидцы говорили, что после отступления, когда самые молодые и резвые из разбитой армии оказались возле лагеря, в пяти милях от места сражения, они обнаружили, что оруженосец сидит там на бревнышке возле тлеющего костра. Он был совершенно спокоен, без малейших следов пота, и на его обычно воинственном лице светилось выражение полной безмятежности. Более того, он играл на струнном инструменте и сладко пел умиротворенным голосом:

Невозможно было разумно объяснить, каким образом одноногий человек, совсем недавно замеченный о самой гуще сражения, сумел перегнать всех по дороге в лагерь. Нашлось немало людей, всерьез поверивших в то, что только всесильная длань Рас Тафари могла вырвать неукротимого воина из когтей Вавилона. Селаах!

— Нет, — повторил Богарт, — если они сегодня такое натворят, жертвы обеспечены.

—И не одна, а штабелями, — согласился Айван. — Подумать только, как все изменилось с тех пор, как я оказался в городе! Полиция теперь не с дубинками и щитами, как раньше, теперь у них и маски, как у Флеш Гордон, и танк на случай бунта, который правительство купило у немцев, и обдать могут слезоточивым газом или краской, а потом забирать спокойно.

—Это я и имею в виду, — сказал Богарт. — Сейчас все другое. Летучий Отряд — это шуточки по сравнению с тем, что у них сейчас.

—И не только полиция, братва тоже. Помнишь, как зарезали Питера Лорре, Бендикса, Видмарка и за что? Да ни за что. Чистая глупость.

—Ой-е-ей, братишка, жуть одна. Кажется, и братва отчаяннее стала, легче стали кровь людскую пускать.

—А что в «Маджестик» было в том месяце? Вот что я называю алиас.

—Бвай, я даже говорить об этом не могу. Мои нервы еще не поправились. Чистейший алиас.

—Человек там, Маас Рэй его зовут, кто он, откуда?

—Я не знаю, ман, но он другой, по-другому плохой он.

—Слушайте, люди, скоро что-то случится. Слушайте, что я говорю! Случится что-то очень серьезное.

Богарт погрузился в продолжительное молчание.

—Бвай, я знаю, что я бедный и черный, но в ту ночь я впервые узнал, что правительство ни в грош мою жизнь не ставит, — сказал Айван и тоже замолчал, вспоминая тот случай. Тогда они впервые поняли, что приближается что-то такое, что им не дано так просто понять, что-то в высшей степени неординарное.

При первой же возможности они отправились в центр Кингстона на тройной сеанс. Это была чужая территория, контролируемая бандами Скелла и May May. Они знали об их авторитете, но ни с кем из них не имели контактов, как, впрочем, и проблем. Айвану показалось, что напряжение в кинотеатре в ту ночь было особенно сильным, но он успокаивал себя, что это всего-навсего от его неуверенности за пределами своего района. Но после первого фильма атмосфера сгустилась и возникло ощущение, что должно что-то случиться. Ощущение это не рассеивалось, а все нарастало, и уже после первого фильма, найдись для этого какой-нибудь повод, он готов был сказать: "Богарт, давай смотаем отсюда, ман ", но то, что он не сказал этого, возможно, и к лучшему, ведь, уйди они, никто их рассказу о случившемся не поверил бы.

Вторая картина только-только началась, как вдруг экран погас. Толпа захлопала в ладоши и затопала ногами, но тут в зал ворвался резкий голос:

—Прекратите шуметь! Сеанс окончен.

Зал замер в странной тишине. «Как это окончен, если всего один фильм показали?» Снова начался шум. Затем зажегся прожектор, и все увидели освещенную фигуру, которая стояла на стене над экраном. Силуэт стройного молодого черного парня в военной форме цвета хаки на фоне неба.

—Повторяю: сеанс окончен, — объявил он удивленной публике. На нем был пояс, как у Сэма Брауна, за который был заткнут револьвер в плотной кобуре. Под мышкой он держал дубинку.

По залу прошел глухой ропот.

—Этот чертов человек — сумасшедший?

—Кто ты такой, что говоришь: сеанс окончен?