Майк Телвелл - Корни травы

—Не знаю, откуда мне знать, — ответил Айван. Он вспомнил истории Маас Натти о черных; войнах и героях и хотел всему верить.

Но что-то было не так, что-то в этой странной армии не соответствовало тому, о чем говорил Маас Натти. И все же…

Не закрывая ртов, толпа восторженно наблюдала за тем, как Принц Эммануэль Давид и примкнувшие к нему первосвященник по правую руку и одноногий полководец по левую возглавили шествие. Над их головами реяло огромное знамя, за ними следовали служители культа в парчовых одеяниях, «по старинному магическому закону Мелхиседека» благоговейно неся что-то обернутое в ткань, о чем говорили, что это «Ноев Ковчег». Затем шли барабанщики, а за ними все войско, «жуткие» воины Найябинги, танцевавшие исступленно, но почему-то без оружия, если не считать деревянных посохов и почти игрушечных мечей и копий. Судя по всему, они были вооружены только верой. Шествуя по спящему городу, поддерживаемые толпой любопытных и скептиков, они били в барабаны, звенели тамбуринами и пели псалмы, прославляющие имя Божье:

—Лев колена Иуды, — провозглашали они, — разобьет все цепи, принесет нам победу. Он воздаст нам за все.

Они не оставили в этом сомнений, когда вознесли песнь радости к своему Богу и в экстазе пустились в пляс перед Ковчегом.

Поначалу марш тронулся нестройными рядами, словно видению, ниспосланному Ракуну, недоставало мощи, но, когда они вошли в город и направились к парку Виктории, шествие шаг за шагом набрало силу и стройность. Приходская церковь возвышалась в северной оконечности парка, и та быстрота, с которой Ракун поспешил к официальной церкви, должна была снять вопрос, какой смысл несет в себе этот мятеж — политический или богословский. На дверях церкви Ракун вывесил декларацию, отрицающую Англиканского Епископа и его деяния. Он призывал его признать свои ошибки, отречься от лживой религии белого человека, провозгласить божественность Рас Тафари и приоритет истинной веры и Церкви Триумфа. После чего Ракун исполнил Бхинги — ритуал изгнания сил зла из этого здания.

Братия разделилась на два потока и, играя на барабанах и тамбуринах, промаршировала вокруг парка в разных направлениях. Семь раз они обошли вокруг парка, прежде чем снова войти в него и водрузить свое трехцветное знамя на флагшток королевы Виктории, где по праздникам вывешивался «Юнион Джек». Они попытались — кажется, не вполне от всего сердца — сбросить с постамента статую королевы, но статуя была такой же твердой и несгибаемой, как и сама осанистая пучеглазая белая леди, чье изображение она собой являла, и потому сошлись в конце концов на том, что лучший выход из возникшего положения — закутать ее в черную материю.

Затем первосвященник совершил обряд изгнания духов колониализма, и Эммануэль Давид провозгласил город завоеванным. К губернатору и премьер-министру были посланы эмиссары сообщить о перемене их статуса, призвать их мирно передать бразды правления новому правительству и «преклонить колени» перед новой властью. Воины заняли оборонительную позицию и были проинспектированы государем и его оруженосцем, которые признали их боевую готовность вполне удовлетворительной. Вскоре все три предводителя поднялись на открытую сцену, где по праздникам военный оркестр играл имперскую музыку, и со сдержанным достоинством стали ожидать прибытия представителей Вавилона.

Разрядка напряжения подействовала на зрителей явно удручающе. Со своего дерева, где они устроились наблюдать происходящее, Богарт и его ребята услышали громкие критические реплики в адрес предводителей. Особенно все были недовольны Эммануэлем Давидом в качестве военного и политического стратега и Ракуном в качестве провидца; нравились им только воинственные действия полководца.

—Чо, я затем так далеко шел, чтоб все это увидеть? — пожаловался какой-то мужчина.

—Погоди-ка? Они думают, что город так завоевывают? Да они шутят так, люди эти, это шутка.

Но само войско и особенно его предводители, высокомерно игнорируя насмешки, раскурили чалис и стали наивно ожидать прибытия посланцев Вавилона. Но ровно ничего не происходило. Толпа становилась все более беспокойной, комментарии — все более громкими и вызывающими.