Майк Телвелл - Корни травы

Кагни, коренастый атлет, артист, в своем роде гений, модернизировал устаревшую схему, создав совершенное средство для раскрытия своего уникального дара — умения сохранять равновесие и мгновенно рассчитывать расстояние и скорость. Лишенный дара ясной речи, он стал мастером движения и грации. После него профессия «хватай-и-беги» не останется прежней, и вся поднявшаяся за ним армия подражателей, какими бы классными — как Легкий Челн или Медноголовый — они ни были, оказывалась лишь тенью великого мастера. Кагни, который ни разу не попадался, с которым никто не мог сравниться, так и не дожил до того дня, когда замедляются рефлексы, дрожат ноги, подводит расчет, слабеет воля и чувство уверенности, когда с возрастом блистательный светоч гения меркнет. На вершине своих возможностей Кати в тридцатиградусную жару проделывал свой обычный рейд по трем полосам движения, навстречу мигающему светофору, и все было бы как прежде, если бы не паникер-американец в спортивной машине, который подрезал его на скорости пятьдесят миль в час. В бумажнике, найденном в обломках велосипеда, лежало всего два доллара. Плачущий водитель утверждал, что не видел Кагни… и, вероятно, это было полной правдой. Днем Айван выполнял свою работу, исправно посещал церковную службу и пел в хоре, с рвением обучаясь у мистера Брауна, требовательного, в какой-то мере условного главы хора. Ночь преображала его в отчаянного десперадо собственного воображения. Он слонялся по улицам с Богартом и другими парнями, ходил на блюзовые танцы, где преобладала пропущенная через мощные усилители черная американская музыка, встречался с другими компаниями, спасался от лап и когтей Вавилона и гонял с Джоном Уэйном, Гарри Купером и Уайлд Биллом Элиотом от Форта Апачей до Рио Лобос.

Айван и Богарт были на ранчо одни. Полная луна освещала Холм Воинов, и им не надо было разжигать костер.

—Эй, Риган! — Богарт оторвался от пива «Рэд Страйп», которое медленно потягивал. — Как давно мы с тобой вместе?

—Бвай, я не знаю точно — но давно уже, да. А что?

Богарт ответил не сразу. Казалось, он глубоко ушел в свои мысли. Айван пристально вгляделся в его лицо в боевых шрамах. Богарт был не силен в глубинном анализе, зато необычайно быстр, когда нужно было с ходу оценить ситуацию и сделать точный и вдохновенный вывод. С его мгновенной реакцией, он был известен как человек, который никогда не делает лишних движений и почти инстинктивно в любой ситуации находит верный ход. Но сейчас он вел себя необычно — сидел какой-то задумчивый и озабоченный.

—Ты не видишь разве, как вся братва меняется? Ты вот сейчас — самый старший из братвы, кто на ранчо, понимаешь?

—Да, к чертям. Немного ребят осталось.

—Вот, я и говорю. И слушай, что я скажу, с каждым днем они становятся все отчаяннее — ни хладнокровия, ни стиля, ничего, только драчки-ножички, все норовят порезать друг друга за просто так. Ты не замечаешь этого?

Так оно и было, и Айван должен был и сам давно это заметить, но перемены происходили настолько постепенно, что он о них как-то и не задумывался. Он подумал о Питере Лорре, Кагни и других, которых больше рядом с ним не было.

—Да, знаешь… Ты сказал — и вот теперь я вижу.

—И не только это, — продолжал Богарт. — Послушай! Только вчера мне пришлось отделать одного полу-Раста бвая на Параде. — Лицо Богарта стало вдруг каким-то обиженным. — Да, парень, пришлось отделать его.

—Что у вас там вышло? Что он тебе сделал?

—Что он мне сделал? Что он мне сделал? — повторял Богарт, и возмущение в его голосе росло. — Бвай подошел ко мне и, слушай, что сказал. Он сказал это громко, так что все слышали. Он сказал, что он руд-бвай и с ним черная сила, а зовут его Рас Чака. И он сказал, что он слышал, что меня зовут Богарт, и потому он хочет узнать — не белый ли человек мой отец?

—Что ты ему ответил? — спросил, рассмеявшись, Айван.

—Посмотри на меня! Как белый человек может быть моим отцом? Что я ему сказал?… Ничего не сказал — дал ему хорошенько и свалил на землю. Он вскочил на ноги и достал свой рачет. Я отнял у него рачет и снова повалил, а когда он опять встал, ударил его в голову — не сильно, но так, чтобы научить уважению. Ты можешь представить себе такое хамство, ман? — Лицо Богарта было наглядной иллюстрацией возмущенной гордости, оказавшейся задетой.

—Да, бвай сильно погорячился, да и дурак-дураком тоже, — вздохнул Айван.