Майк Телвелл - Корни травы

«И чего это пастор так вдруг разозлился? — думал Айван. — Кто его разгневал? Как он смотрел на меня, словно хотел избить, и за что? Неужели из-за музыки? Буги-вуги! Ну и ну! Он ничего не слышал о блюзе, о ска и о новой музыке, которую называют реггей. Чо, пастор слишком отстал от жизни, хотя, конечно, он великий христианин. Говорит о происках дьявола, а ведь у него в церкви каждое воскресенье звучит почти такая же музыка! Даже Миста Браун говорит, что корни у нее одни и те же, только цели разные. Что я, не вижу, что ли, когда сестры в церкви пляшут, и трясутся, и испытывают радость, это ведь то же самое, что хорошие блюзовые танцы — тот же подпрыгивающий-и-крутящийся ритм и тяжелый-тяжелый соул, который заставляет сестер трястись, дрожать всем телом и завывать. Но ведь это Божья благодать, разве не так? Какая все-таки жизнь смешная! Чего это пастор злится, как будто я съел его ужин? Буги-вуги, черт возьми! Чо! Пастор шутит так». Эта музыка была чем-то абсолютно новым, что вышло в радиоэфир. Когда Айван бросал взгляд в прошлое, он видел, как она постепенно оформлялась. Ему казалось добрым и обнадеживающим знаком то, каким путем пошла музыка, — именно этого поворота он, оказывается, сам того не сознавая, ждал. Этот реггей-бизнес — впервые музыка стала полностью принадлежать молодежи и «страдальцам». Музыка корней, их собственное изобретение. Она говорила о том, что нет работы и денег, о войне и раздорах в Вавилоне, об угнетении и экономической депрессии, о стрельбе и ограблениях, о том, что было для него каждодневной реальностью. Даже Миста Браун, побаивающийся пастора Рамсая, вынужден был признать, что какой бы она ни была грешной и святотатственной, эта музыка отражает их жизнь, он сомневался в том, что когда-либо станет лучше. У Айвана никаких сомнений на этот счет не было. Он не раз уже слышал истории о бедных мальчишках, которые пели новую музыку, записывали пластинки и становились звездами. Эти истории волновали его ничуть не меньше, чем сама музыка.

Когда Айван впервые оказался в городе, на танцах не было ничего, кроме ритм-энд-блюза из Америки. И местные певцы следовали за американцами, исполняли их хиты и подражали малейшей интонации их голоса и стиля так хорошо, что заметить разницу было почти невозможно. Их и рассматривали как местных, островных, «Сачмо», Роев Гамильтонов и Фэтсов Домино. Но сейчас все это в прошлом, и настоящая музыка создается прямо здесь, и создается по-своему. Ему нужен всего один шанс, и тогда он всем покажет. Там, в деревне, вероятно, думают, что он уже умер, а ему нужен всего один шанс, и он всем покажет, что Айван жив.

«Один шанс, всего один шанс, и больше мне ничего не надо». У него уже есть несколько песен, над которыми он работает, сочиняет слова и мелодию. Он попросит Миста Брауна послушать музыку. Возможно, Миста Браун поможет — он хороший. Айван попробует свои песни с Руфусом на клавишных и с Сонни на гитаре. Всего один шанс, и он всем покажет…

Тогда и настанет время уйти от пастора, его Молитвенного дома и всех его дурацких правил. Кроме Эльзы, по ней он будет скучать, В чем-то она его понимает. Она — единственная, кому кое-что известно о его ночных похождениях. Эльза умеет хранить тайну, хотя знает о Богарте, Видмарке и всех остальных. Он рассказывал ей о фильмах, обо всем, что видел на улицах. Эльзе можно доверять, это его маленький друг. Да и не такой уж маленький… Это она раздобыла ему старую ржавую велосипедную раму, с которой он сейчас возится. Ну да, Эльза сказала, что она валяется и никому не нужна. Оказалась отличная рама, через неделю он ее закончит. Уже месяц он трудился над своим велосипедом. Все деньги уходили на него, все до единого пенни. Новые шины, серебристые крылья, подержанные колеса, купленные в китайском магазинчике на углу — все это он привел в порядок. Не хватает только фары, седла, кое-каких тросиков — и велосипед готов. Он обязательно возьмет Эльзу с собой на первую прогулку. Покажет ей места, о которых так много рассказывал. Если бы пастор не был таким строгим, он бы взял Эльзу и в кино… Как же так получилось, что все его мысли заняты ею? Несмотря на то что велосипед отнимает у него все свободное время и он мечтает о записи пластинки, Эльза никак не выходит у него из головы.

Уже несколько недель Айван не ходил в кино и не был на ранчо. Он постоянно что-то чистит, скребет, красит, смазывает. Велосипед почти готов. Айван повесил его на задней стене мастерской, куда всегда может прийти и посмотреть, как он там блестит. Длиньша ничего не говорит, но уже не раз Айван замечал, что он смотрит на него с каким-то странным выражением в крохотных свинячьих глазках. Пусть себе смотрит, пока глаза на лоб не вылезут, думал Айван, мне без разницы.