Майк Телвелл - Корни травы

—Подожди…

—Что?

Жозе обернулся.

—Ты же знаешь, я не хочу расставаться с тобой, старик. Но где это написано, что мы тоже не можем делать хорошие деньги?

То ли Жозе уже был гораздо больше напряжен, чем показывал, то ли что-то еще — Айван не мог понять что — но эти слова Айвана буквально взорвали его. Жозе вперился взглядом в Айвана. Вены на его шее набухли, и гнев начал перетекать в истерику.

—Слушай меня внимательно, ты, жопа! Когда я тебя подобрал, ты не знал, что делать со своей задницей. Полуголодный был. Теперь у тебя во дворе стоит «хонда». Каждую ночь ходишь в клуб и развлекаешься с женщиной. Ты кто? Идиот? Хорошие деньги? Сколько денег вы с Педро берете каждую пятницу? Это не деньги? Тебе нужно благодарить судьбу, что ты вообще зарабатываешь на жизнь. Ты знаешь, что люди говорят: «Когда человек знает, что спинка у стула слабая, он на нее не опирается»? Наверное, знаешь. А теперь, с твоего позволения, я уйду отсюда. — В слепой ярости Жозе с размаху пнул ногой стоящий у него на пути стул и вышел. Люди в кафе, с деланно безразличными лицами, внимательно наблюдали за происходящим. Они ничего не пропустили. Чувствуя себя полным идиотом, Риган пошел вслед за Жозе. В каком-то смысле он, конечно же, прав, дела у них с Педро идут отлично.

—Эй, Жозе! Подожди, братан… — Айван прибавил шагу. — Подожди, ман, все еще одна любовь…

Жозе не останавливался. Риган не знал, слышит ли он его из-за рева мотоцикла. Опять случилось что-то странное. Оба они, и Педро, и Жозе, как будто перепугались, когда он заговорил о высших этажах в торговле. Он впервые столкнулся с такой реакцией Жозе, который отличался завидным хладнокровием и никогда не повышал голоса и не выдавал своего внутреннего напряжения. Теперь же он кричал, был взбешен, раскидал стулья, и все из-за чего? Они ведь со всем справляются. Ладно, немного хладнокровия и — поживем-увидим…

—Подожди, не могут же они сейчас начать жечь тростники? Еще не время сбора урожая, а? — Рас Петр сказал это, прищурившись на солнце. — Ты чувствуешь запах дыма?

—Так и есть, — ответил Риган. — Уже давно чую. Ты слышал что-нибудь о забастовке или каких-то там проблемах? Наверное, случайность это, что тростники горят, ман.

—Айван, посмотри на гору, туда, где Пиннакль стоит.

Там, за равнинами плантаций сахарного тростника весь горный массив был испещрен струйками черного дыма, поднимавшегося в ясную синеву неба.

—Бамбоклаат! — прошептал Айван. — Это не пропаганда. Обернись сюда, Педро.

Они остановились и молча стали смотреть на горящие горы. Шесть, семь, нет, десять столбов дыма поднимались в воздух и превращались в одно темное облако, неподвижно повисшее над вершинами. Четыре вертолета, четыре зловещих стрекозы парили в небе, влетая и вылетая из дымного облака, подобно гигантским доисторическим насекомым, которых огонь выгнал из нор.

— Поверь мне, там уже ни корешка травки не осталось, — усмехнулся Педро.

—Весь урожай этого года.

Приближающийся грохот заставил их отъехать в заросли тростника. Мимо них пронеслось четыре тяжелых армейских грузовика. Солдаты были в полной амуниции и выглядели радостными, почти ликующими. Их камуфляж был украшен веточками с зелеными шишечками, что придавало всем на удивление беззаботный вид.

—Смейся-смейся, человек, тебе, наверное, хорошо, да? — пробормотал Риган.

—Возмездие, — сказал Рас Петр. — Грядет вам возмездие.

Риган взглянул в глаза своего брата и понял, чем для него были эти ухмыляющиеся молодцы и их небрежно болтающиеся на шее автоматы. Риган думал об уничтоженных полях и о первой ночи, проведенной в присутствии Рас Петра. Он услышал грохот еще одного грузовика. Его рука полезла под рубашку и нащупала перламутровую рукоятку, согретую его телом. Его вновь охватило стремительное и высокое чувство, словно он отлетел от себя, ни о чем не думает, не взвешивает свои шансы, не примеряется к обстоятельствам, а просто бесстрастно наблюдает за развитием пьесы. Он увидел, словно в кинофильме, как на ветровом стекле появляется трещина, как ужас пробегает по лицу водителя, как грузовик, теряя управление, шумно съезжает в тростниковые заросли…

Голос Рас Петра и его рука привели его в себя.

—Нет, нет, брат мой. Худший враг нередко живет в тебе самом. — Он взял Айвана за руку и крепко сжал ее. Медленный спокойный голос продолжал: — Ты ведь не совсем еще сошел с ума? Помни, что я один и со мной старина Ман— Ай, которому нужна помощь. Ты же не безумец, ман?