Алексей Рыбин - Бес смертный

«Space! – кричал Железный в зал. – Only space! My fucking space! I’m a cosmic sailor, I’m a rock-n-roll crusader! My balls are my protector, I’m a sexual selector!»

Я посмотрел на Русанова: он был занят беседой с девушкой, одетой в черный джинсовый костюм. Литератор положил пальто на одну из лавочек, расставленных вдоль стен, и что-то кричал в широко распахнутое ухо длинноволосой блондинки с тощими ногами и челюстью, напоминавшей ковш экскаватора. Вкус ко всему изящному был присущ Русанову сызмальства. Кажется, он решил вскружить девушке голову – я расслышал слова «логосфера» и «зоофилия».

Отец Вселенной стоял рядом со мной и самозабвенно тряс головой в такт ударам «бочки» – он был способен переварить все, что имело приставку «рок», даже если к року это на самом деле не имело никакого отношения. Сказать, что он получал от музыки Железного удовольствие, было бы неправдой. От нее никто не мог получать удовольствие. Это я, как профессиональный Слушатель, знал наверняка. Но для Отца Вселенной маловразумительный грохот, катящийся со сцены в зал, вовсе проходил не по разряду удовольствий: он относился к вещам ритуальным.

Народу в сарае толкалось немного – человек двадцать парней в черной коже; некоторые из них были с бритыми головами, некоторые – волосатые. Редкие девушки забились по углам с бутылками пива и тоже, как и Отец Вселенной, трясли маленькими, ухоженными головками.

– Как тебе помещение? – спросил Отец Вселенной в паузе. – Сами ремонт делали. Колхозники этот сарай совсем забросили, сносить им его лень, вот мы и прибрали его по-тихому. Днем здесь, типа, сельский клуб. Клево?

– Говно ремонт. Сквозняки сплошные, и сесть некуда, – сказал я. Отец Вселенной надулся.

Позади раздался звук смачного, со вкусом, плевка. Я не почувствовал, но услышал, как тяжелый шмат слюны шлепнулся на мою кожаную спину и, потрескивая пузыриками, пополз вниз, огибая тиснение «Умрем за попс!».

Бас и «бочка» на сцене звучали не вместе, и сосредоточиться мне было трудно. Тусклый скрежет и неритмичное буханье группы Железного несли хаос и стремились обратить доступные им участки мира в ничто.

Я пихнул в бок Отца Вселенной. Он мгновенно переключился на меня, перестал мотать башкой и приблизил левое ухо к моему рту.

– Что за скины? – спросил я.

– Это Шатун прислал. Наша охрана.

Русанов обнимал красотку-лошадь, Железный продолжал реветь про незавидную судьбу космонавтов, а на мое плечо легла чья-то тяжелая ладонь.

– Чего надо? – спросил я, поворачиваясь и одновременно уходя в сторону от кулака, который должен был встретить мое лицо в конечной точке поворота.

Человек отличается от животного в том числе и тем, что обладает, будь оно неладно, воображением. Воображение и шепчет ему про разные ужасы, рисует картины одну страшнее другой. Понятия массы, инерции и силы не используются животными, и тощий кот набрасывается на отъевшегося дога, не удосужившись сопоставить размеры и тяжесть лап, длину когтей и амплитуду замаха. Для него, кота, лапа – она и есть лапа. Что своя, что дожья. Сражается на равных. А если еще есть опыт побед в весенних гормональных битвах, то бьется и вовсе с уверенностью в собственном превосходстве. Не знает кот законов физики и не отдает себе отчета в том, что удар тяжелой собачьей лапы может стоить ему всех будущих весенних триумфов.

Напротив меня стоял низкорослый, поперек себя шире, бритоголовый крепыш. Движения крепыша моментально показали мне все этапы эволюции, которые он прошел за свою недолгую и однообразную жизнь. Школьные драки, секция греко-римской борьбы, футбол, бокс, самбо, карате. Кунг-фу, у-шу и дзю-до прошли мимо крепыша – нельзя объять необъятное.

Мыслил я быстро. Воздействовать на бритого боксера на вербальном и визуальным уровнях было невозможно. Некоторые гуманоиды вырастают за пределами восприятия нефизического воздействия.

Я дернулся было за электрошокером, спрятанным во внутреннем кармане куртки, но в этот момент здоровяк успел двинуть меня туда, где, по его предположениям, находилось мое сердце. Он слегка промазал, и это было славно – я не вырубился сразу и попытался, переведя дух, отпрыгнуть в сторону. Коренастый ублюдок не позволил разорвать дистанцию и после пары обманных движений влепил мне справа. Попал прямо в лоб.

Звук «Фендера» – это скрежет и писк, особенно за двенадцатым ладом, и если усилитель перегружен как надо. А если не перегружен, то этот звук – чистый тенор, звонкий и юный. Но с овердрайвом – крик, вопль, визг. Крик управляемый, послушный пальцам и становящийся вторым и главным голосом гитариста. На низких струнах – баритон. Ревущий и свирепый.