Алексей Рыбин - Бес смертный

Сколько сказал Хендрикс в Сан-Диего 25 мая 1969-го, когда сыграл вступление к «Red House»? Чуть-чуть фидбэка, форшлаги – кто уловил смысл сказанного? Кто услышал то, что произнес его «Фендер» до обязательного текста? И между куплетами, после строго аккомпанемента, – короткое, издевательское глиссандо. А потом снова – для тупых – слова. И соло – длинное, чтобы обо всем сразу: о заебистых ребятах из «Черных пантер» в зале, о заебистых журналистах и трижды заебистых группиз. Два кайфа одинаково сильных: клубы в Виллидже, в зале Джаггер и Леннон, и полностью охуевший от его игры Майк Блумфилд – «лучший гитарист мира», – и фестивали, кайф десятков баб каждый вечер, пригоршни дармовых «колес», отличные площадки, мощный звук, десять тысяч в партере и сто тысяч в отключке. Если бы только не ресторанная жрачка и не самолеты. И не fucking контракт, из-за которого нужно срочно писать новый альбом.

– Очухался.

Я открыл глаза и подумал, что, наверное, ослеп.

– Куда поедем? – Голос Отца Вселенной звучал сзади и сверху. – В Красное Село, что ли?

– Зачем? – удивился Русанов.

– В Красное, – прохрипел я, почему-то с трудом выговаривая слова. – А откуда ты знаешь про Красное?…

– Да ты, пока тебя тащили, все бормотал: Красное Село, Красное Село, покой и сон… Водка есть?

– Есть, – откликнулся Русанов.

– Тогда хоть в Черное.

Меня затрясло, и я сообразил, что мы находимся в машине и я лежу на переднем сиденье, скрючившись и уткнувшись лицом в кожаную подушку.

– А что случилось? – спросил я, с трудом переворачиваясь и усаживаясь рядом с Отцом Вселенной. Голова болела, болели ребра, и копчик тоже болел. Потрогав ноющий подбородок, я взглянул на руку и увидел, что костяшки пальцев разбиты и по ним сочится кровь.

– А, ерунда, – сказал Отец Вселенной. – Обычное дело. Ты не помнишь?

– Ни хрена.

Русанов потянулся с заднего сиденья и помахал передо мной открытой водочной бутылкой.

– Может, не надо? – спросил Отец Вселенной.

– Нормально. Если до сих пор не блеванул, значит сотрясения нет. Может пить.

Я сделал глоток – полегчало. Машину подбрасывало, мотор чихал и кашлял, стекла в дверцах дребезжали.

– А группа эта твоя – говно, – сказал я и сделал еще один глоток.

– Это точно, – поддакнул Русанов. – Группа ужасная. А вот барышни там ничего. Часто у вас такие концерты случаются?

– По-разному, – ответил Отец Вселенной. – Бывает, что раза два в месяц. А иногда, когда пропасут нас как следует или стуканет кто, – полгода в подполье сидим. По квартирам собираемся, тихонько… Без толпы.

– Подполье, – хмыкнул Русанов. – А это что – не подполье?

– Ни фига. Мы зарегистрировали смотр самодеятельных музыкантов. Ну, типа, сельских. Заканчиваем поздно, а потом, когда ихние гармонисты отгудят, мы на ночь и остаемся. Круто?

– Ну да. Пока кто-нибудь не настучит, – сказал Русанов.

– Кто? – строго спросил Отец Вселенной.

– Ты же сам сказал – бывает, стучат.

– Что вы там – настучат, не настучат, – простонал я. – Мне вот настучали натурально по башке, я и то не жалуюсь.

– Скажи спасибо, что этот жив еще, – прошипел Отец Вселенной. – Все, на хрен, я больше с Шатуном не работаю. Прислал охрану… Козлы бритые.

– Что произошло-то, расскажите, – попросил я, отдавая бутылку литератору.

– Да ничего особенного. Наехали на тебя братки. Ты с ними сцепился. Этот, как его, Опытный, кажется… Он тебя и вырубил.

– Так прямо сразу?

– Нет, не сразу. Ты успел ему вдеть. И еще одному по жбану залепил нехило. А потом они все тебя замесили.

– И что? Что там сейчас?

– А ничего. Позвонили мне ребята, сказали, что менты едут. Как нарочно… Я со сцены крикнул: «Менты!» Все и разбежались. Кто куда. Эти, братки, первые слиняли.

– Ну еще бы, – пробормотал я.

– Да. Вот такой сейшн получился.

– Слушай, ты меня домой забрось, а? – сказал Русанов. – Мне завтра на работу. В издательство.

– Так я тоже домой, – отозвался Отец Вселенной. – Раненого завезем, и в город. Лады?

– О’кей, – согласился литератор и присосался к бутылке.

Я вылез на въезде в Красное. Здесь недавно построили отель, где имелся, кроме всего прочего, приличный магазинчик, в котором в любое время суток можно было купить хорошую выпивку и закуску.

«Нива» Отца Вселенной мигнула мне на прощанье фарами, и я толкнул ногой стеклянную дверь.

– Куда? – спросил охранник.

– Твое какое дело? – ответил я и, проследив за его взглядом, оглядел себя сколько мог. Куртка моя была в крови и в какой-то липкой дряни – не то гуталин со скиновских сапог, не то застывшие на морозе сопли. Руки разбиты. Лица своего я не видел, но оно тоже, конечно, явно не внушало уважения охраннику с красной, гранитной физиономией, в белой сорочке не по размеру и дешевом, хорошо выглаженном костюме.