Наум Ним - Юби - роман

– Ага, – хмыкнул директор, – из жизни вон…

– Ну что вы несете? Что несете? – зачастил Недомерок. – Я вам русским языком толкую: мы его вчера отпустили… вечером.

– Вечером забрали – вечером отпустили… – засомневался директор. – Чего надо было забирать?

– Чтобы объяснить, как надо, а как не надо, – занервничал Недомерок.

– Вядомое дело, – ухмыльнулся Степаныч. – Забирают, разъясняют и – нет человека. Эдак у них сдавн а устроено. Мне еще батька рассказывал…

– Вот что, капитан, – наехал на Недомерка директор, – не крути тут. Что там у вас приключилось?

– Да вы сдурели?! Ничего у нас не приключалось. У нас ничего приключаться не может – только то, что требуется для безопасности страны, – снова заплутал Недомерок, сея все большие сомнения в своей искренности.

– Замочили Ильича! – ахнул Степаныч. – Замочили и теперь следы заметают.

– Ты мне это брось! – закричал возмущенный капитан. – Чтобы я такого не слышал! Распустились совсем! Болтают не весть что… Не сметь клеветать на наши органы! Не позволю!

Его слушали с избыточным вниманием, вслушиваясь даже не в слова, а в голос, в паузы, в дыхание, в эти нотки возмущения…

– Ни сном, ни духом, – бросился оправдываться Степаныч, как только Недомерок замолчал. – Мне не треба нич о га разъяснять – усе разумею.

– Все-таки замочили, – буркнул директор выходя из котельной.

Недомерок аж вздрогнул от грохота двери.

«…разве им чего объяснишь? – капитан махнул рукой на Григория со Степанычем. – Одни мысли – про опохмел…»

Недомерок оставил тупых собеседников и пошел по школе искать того, кто видел Льва Ильича сегодняшней ночью или поутру. Он не закончил еще маловразумительный разговор с Алексеем Ивановичем, а вся школа уже знала, что палачи-чекисты насмерть замучили Льва Ильича. Капитан ловил на себе враждебные взгляды – как правило искоса, но натыкался и на откровенные.

– Зл о день, – бросила теть-Оль, проходя мимо, а потом еще обернулась и плюнула вслед.

– Уч о ра еще был живехонек, – гнал Степаныч впереди себя волну вражды и страха. – А зараз что? Д о бра, что у меня от него поднос на память остался, – радовался Степаныч, – ну и еще там по мелочи.

– С ума посходили? – взрывался капитан, наталкиваясь в очередном разговоре на глухую враждебность. – Какой-то алкаш распускает нелепые слухи…

Нелепые или какие другие, но слухи катились впереди него, мешая исполнять профессиональные обязанности.

Капитан заставил себя успокоиться и наметить план действий. Сейчас он может немногое. Надо узнать на станции, выходил ли пассажир с ночного поезда «Ленинград – Киев». Заодно расспросить про утренних пассажиров. И на автобусной узнать…

Разумный план тут же дал сбой. Ночной дежурный на железнодорожной станции в сильнейшем перепуге от красной книжечки уже никак не мог признаться, что почти все дежурство сладко проспал.

– Ник о га не был о , – клялся-божился станционный служака.

Все запутывалось на глазах.

Лучше было его не выпускать, а теперь что? Теперь надо было обращаться к начальству с пренеприятнейшим рапортом. К начальству не хотелось. А эти слухи?.. Возмутительная сплетня, которую школьный завхоз отправил гулять по всему поселку, просто бесила. Недомерок мечтал убить этого Степаныча. А потом найти Йефа и тоже убить… Достали!..

Капитан так забегался в поисках объекта оперативной разработки, что напрочь забыл о подробном рапорте, который должен был в понедельник лежать на столе у республиканского руководства, чтобы убедить его в продолжении операции «Лесная школа».

Вспомнил об этом Недомерок лишь в утро понедельника, когда шел на доклад к полковнику. Вспомнил и обомлел. Первым желанием было развернуться и бежать, а потом уж придумать, как выкрутиться. Это желание было таким глупым, что капитан сделал морду штирлицем (помните, когда Мюллер завел его в подвал? вот такую) и толкнул дверь полковничьего кабинета, которую надо было тянуть на себя (перепутал с дверью в котельную интерната?).

– Беда, товарищ полковник! – заявил Недомерок с порога, едва прикрыв за собой дверь. – Требуется срочный план действий…

Голос его был такой, будто он сейчас сообщит об очередной смерти генсека. Полковник решил погодить с разносом, пока не узнает, что там стряслось с генсеком.

– Мороженный гондон, – орал он через минуту. – Штопанный в придачу… Недозаштопанный, – усилил полковник меру своего презрения.