Наум Ним - Юби - роман

– Я няпорченная, – отозвалась вдруг Машка в неожиданной тишине.

– Чего? – не поняла Алевтина.

– Няпорченная, – громко повторила Машка. – Спросите хоть у врача… Так что никакой чистоты я не теряла…

– Где же это б а чымо? – загремела Алевтина. – Ник о ли такого не бывало…

– Бывало, – звонко, внятно и уверенно произнес Данька.

– Чего бывало? – взялась отбиваться классная.

– Невинная девушка становилась беременной, – отчетливо отчеканил Данька. Примерно две тыщи лет назад, – будто с книжки диктовал Данька. – А потом родила мальчика Иисуса, который стал Богом…

– Которого вы распяли? – съязвила с места во втором ряду химичка Зинаида Владимировна.

– Распяли не мы, – не согласился Данька, – но могли и мы. Это же наш мальчик и кому какое дело, как страна казнит или милует своих граждан…

– Как это ваш? – запротестовала Алевтина.

– Натурально наш, – взялся пояснять Данька. – Сын, рожденный еврейкой, – еврей, а Мария…

– Так что скажешь, Богородица тоже ваша?

– Безо всякого сомнения.

– Дети, не слушайте его, – влетела на сцену пионервожатая Клава. – Во-первых, Бога нет, – звонко отрапортовала она, – а во-вторых, он не имеет никакого отношения к евреям…

– Здрасте, оп-па, Новый год, – хохотнул Данька.

– Вот видите: я – няпорченная, – невпопад, но упрямо повторила Машка.

– Недоцелка, – резанула теть-Оль откуда-то из-за дверей, где кучковались любопытные поварихи, технички и медсестры.

Вот тут Алевтина и завизжала…

А к концу дня Машка высвистала Даньку на подоконник и расспросила с подробностями про ту давнюю историю с беременностью Марии.

– Знаешь, – сказала она раздумчиво, уяснив Данькин рассказ. – Я тоже Бога рожу. А когда он войдет в Иисусин возраст, – он вернется из своих странствий и спасет всех нас.

Прошло лет тридцать после тех событий. Я пишу эти строки и думаю про то, что, может, и вправду явится нам Машкин сын и спасет нас всех, если больше некому…

Данька уснул после обеденного пиршества, которое они устроили с Угучем. Точнее, уснул после пилюли, а вот Угуч мог бы уснуть и безо всякой пилюли – просто осоловев от еды.

Это правильно, что он решил пожениться на Надежде Сергеевне, а не на теть-Оль. Надежда Сергеевна куда вкуснее готовит…

Угуч вспомнил про картинку-письмо и, стараясь не шуметь, открыл ящик Данькиного письменного стола, где, как он помнил, лежала коробка с красками в аккуратненьких тюбиках…

Когда под окном зафырчала и остановилась легковушка, Данька уже давно проснулся, сидел в кресле-коляске и подначивал Угуча, который хмурил брови, но все равно расплывался в улыбке.

– Ну что ты задумал? – не отставал Данька. – Признайся. Я же по твоей физии вижу, что чего-то учудил…

Заслышав шум, он подкатил к окну, и настроение его сразу испортилось.

– Приперся, – бурчанул Данька, углядев деда. – Ты не уходи, – остановил он собравшегося сбежать Угуча. – Тут сейчас будет маленькая война, и лучше мы с тобой от нее слиняем…

Он же знать не знал, что не будет никакой войны, а будет сплошная радость…

– …по призыву этих негодяев, – негодовал Йеф, поднимаясь по лестнице, – помогать им против своей родни… В голову не укласть…

– Мы не разбираем – родня, не родня, – поскрипывал в ответ старческий голосок, задыхаясь на лестнице. – Если враг – нету тебе пощады…. Даже товарищев своих приходилось….

– Товарищев – это на здоровье, – огрызнулся Йеф, первым входя в комнату Даньки, и, обращаясь уже к нему, представил: – Вот, сынок, твой дед Сергей Никанорович, отец нашей мамы. Приехал по письму своего коллеги Недомерка, чтобы помогать ему с нами бороться…

Сергей Никанорыч с сомнением переводил взгляд с Даньки на Угуча.

– Я помню, – отозвался Данька, помогая Сергей Никанорычу определиться, – это тот дед, который командовал загрядотрядами и стрелял в наших солдат…

– Вот наглядный предмет антисоветского результата и воспитания извращения идеалов, – радостно завопил бодренький Сергей Никанорыч. – Правильно меня позвал молодой коллега. Правильный коллега. Как бы не поздно… Все запущено. – Он как-то ненатурально плеснул ладошками. – А ты, юноша, – обратился он к Угучу, – не слушай этих выпадов. Ты такой огромный и сильный – ты много пользы заделаешь родине. Только рот надо закрыть… Рот у советского человека должен быть закрыт… Не болтай! Слышал такое? Это наш советский девиз: «Не болтай!» Поэтому рот на замок. Вот что я надумал, – торжественно сообщил он всем-всем, – здесь совершенно запущена патриотическая работа по воспитанию нашего человека. Поэтому они тут и ходят, открыв рот и роняя слюни на враждебные наскоки… Я сей же момент обращаюсь к директору, и мы организуем мое выступление о подвиге советского народа в годину войны и о подвиге нас, скромных бойцов невидимого фронта…